Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

достать пистолет и пальнуть в воздух, чтобы угомонить всё это сборище. Вот только оружия у меня не было, и об этом оставалось только мечтать.

Пожарскому удалось навести порядок наверное через четверть часа, когда все устали наконец орать друг друга, и услышали его. Да и келарь Авраамий с Филаретом и архимандритом Варлаамом с их хорошо поставленным голосами помогли Пожарскому привести собор в чувство.

— Чтоб не было бунта и кровь не пролилась, — произнёс Пожарский, — надобно и в самом деле начать выбирать царя. Собор долго длится уже, и если сегодня казаки пришли, как самые буйные, то завтра могут и дворяне пожаловать. Им ведь тоже не нравится, что Земский собор идёт и идёт, а царя в России всё нет и нет.

— Под казаков всем миром ложиться! — воскликнул Роща Долгоруков.

Пускай он и был моим противником, а в коалиции с Романовыми и прочими Долгорукие были явно не на последних ролях, однако вряд ли Филарет посвятил его в свои дела полностью. Тем более что так Роща, имевший весьма серьёзные разногласия с теми же казаками, выглядел прямо-таки весьма и весьма убедительно. Так сыграть нельзя, князь явно говорил от души и от сердца.

— Собор не есть весь мир, — осадил его архимандрит Варлаам, который едва удержался от того, чтобы снова на всех епитимью построже наложить. Не глупый человек ведь, понимал, что на этом заседание Земского собора закончится, а значит казаки начнут бунтовать. Крови же на московских улицах он хотел уж точно не больше моего. — Потому надобно внять тому, что Господь, даже через каких безбожников и дымоглотов,[1] как казаки, показать нам желает. Пора заканчивать собор, и дать Святой Руси царя.

Выскажи такие мысли отец Авраамий, которого считали моим сторонником, наверное, нашлись бы возражающие против столь скорых выборов. Однако с авторитетом настоятеля Успенского собора никто спорить не рискнул.

Поднявшийся на ноги архимандрит Варлаам поднял руку для благословения и все встали вслед за ним, а после опустились на колени. Мы повторяли за ним слова молитв, которые он читал сильным хорошо поставленным голосом. Когда закончил, осенив всех на крестным знамением, расселись обратно, лишь князь Пожарский остался стоять.

— Раз приняли мы такое решение, — проговорил он, — так начнём же, господа собор. Кто скажет свой голос за князя Михаила Васильича Скопина-Шуйского?

— Я, — раздался знакомый голос, услышать который я, признаться, никак не ожидал, — князь Иван Шуйский, прозваньем Пуговка. Говорю ото всех Шуйских, что ни есть на Святой Руси, а тако же как земский выборный от города Суздаля и всей округи его.

Он ни разу не встретился мне в Москве, наверное, жил в старом доме князя Дмитрия, куда я ездил говорить с его женой, моей предполагаемой убийцей, и по совместительству моей кумой Екатериной Григорьевной урождённой Бельской, дочерью самого Малюты Скуратова. В Успенском соборе же он сидел как можно дальше от меня, скрываясь и не показываясь мне на глаза. Зачем он делал, не знаю, однако эффект его появление вызвало воистину как от разорвавшейся бомбы.

— Снова шуйское кубло к власти ползёт! — завопил Куракин. — Не бывать тому! Не бывать!

— Сядь! — рявкнул словно на поле боя Пожарский. — Довольно криков было, Андрей Петрович! Теперь надобно лишь слово говорить за того царя, какого желаешь на престоле московском видеть. Таков приговор был в первый день собора, и под ним подпись ты своей рукой оставил.

Куракин, пускай и был тоже княжеского рода и повыше Пожарского после опалы предков Дмитрия Михайловича при Грозном царе, однако сел на своё место, не возражая более. Ведь идти против меня одно, а против общего приговора, под которым сам же и подписался, совсем другое дело.

— Кто ещё скажет слово своё за князя Скопина-Шуйского? — угомонив Куракина, продолжил Пожарский.

— Я, — поднялся со своего места Шеин, — воевода смоленский, говорю слово за князя Скопина-Шуйского, как выборный ото всей Смоленской земли.

— Я, — встал следующим князь Литвинов-Мосальский, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского от самого себя.

Никакой город или землю он не представлял, но и один его княжеский голос весил весьма и весьма немало.

— Я, — сменил его князь Лопата-Пожарский, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского, как выборный от Зарайска и всей округи его.

— Я, — встал князь Барятинский, в котором я не был уверен до конца, хотя и не говорил с ним ни разу, откладывая разговор на потом, но этого потом благодаря казакам не случилось, — говорю как тверской воевода и выборный ото всей тверской земли.

— Я, — поднялся князь Хованский Большой, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского от самого себя.

— Я, — не отстал от него родич, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского как псковский воевода.

Представляться ещё и выборным от псковской земли он не стал, потому что это было бы очевидной ложью. Псков предпочёл остаться в стороне даже после выдачи самозванца и побега Заруцкого с Мариной Мнишек.

— Я, — теперь высказался Измайлов, — говорю слово за князя Скопина-Шуйского как владимирский воевода и выборный от всей владимирской земли.

Они вставали один за другим, отдавая голоса за меня, сами или как выборные от города с округой или от всей земли. Воеводы вроде Елецкого, Алябьева или Репнина, и простые дворяне и дети боярские, такие как Валуев, Матвей Бутурлин или Сунбулов, но пока не сказали своего слова те, кто должен был. У меня не было уверенности, что они всё же поддержат меня, несмотря на все разговоры поздно вечером или ближе к полуночи. И молчание их затягивалось, что влияло на сомневавшихся, которых в соборе было едва ли не большинство, и именно они и решат в конечном счёте, кому быть царём на Руси.

Когда же поток голосовавших за меня иссяк, князь Пожарский снова поднялся со своего места.

— Остались ли те, кто желает подать голос за князя Скопина-Шуйского? — спросил он в третий раз.

— Есть, — встал Ляпунов, — я Прокопий Ляпунов, рязанский воевода, отдаю свой голос за князя Скопина-Шуйского от себя самого и всей рязанской земли.

Кажется по приделу Успенского собора, где сидели все участники собора Земского, прошёл тихий вздох удивления. После того как Пожарской резко осадил князя Куракина, не посчитавшись с местом, никто больше кричать не стал. Однако даже сам вздох был показателем насколько удивлены оказались