Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

— То когда было, — натянуто усмехнулся он в ответ на мой полушутливый упрёк, — я ведь не знал тебя совсем, Михаил. Думал, говоря по чести, ты просто ещё один воевода, а какой из воеводы царь? Русь Святая не ополчение и не войско, им так запросто не поправишь, как войско водишь.

Тут с ним было сложно поспорить, однако причины его перемены было, скорее всего, иные. Вот только допытываться не стал, если сам не захотел сразу сказать, зачем жилы тянуть, и без того союзник не из самых крепких. Оттолкнуть Репнина лишними расспросами я точно не хотел.

Противниками моими вполне предсказуемо были Шереметевы, выступавшие единым фронтом, Куракины, примкнувшие к ним ещё в Ярославле на первых заседаниях Совета всея земли, Долгорукие во главе с вологодским воеводой Рощей Долгоруким, при всякой возможности щеголявшим своей раной, полученной от Псковского вора, когда они вместе с Хованским и Трубецким пытались схватить того и привезти в ополчение. Конечно же, и Трубецкие оба были моими противниками, причём князь Дмитрий Тимофеевич, не запятнавший себя участием в Семибоярщине, сам хотел сесть на престол и нашлись те, кто выкликнул его в цари. И конечно же ядром этой коалиции были Романовы, сам Михаил вместе с матерью покинул Москву почти сразу как они вышли из Кремля, уехав куда-то в Кострому, но здесь остались Иван Никитич Романов, формально глава всего рода, и митрополит Филарет, который последовательно отказывался называться даже нареченным патриархом, раз нет царя в России и патриарха у церкви тоже не должно быть, примерно так он говорил всем, кто пытался его звать патриархом.

И бороться с ними было очень сложно, потому что несмотря на постриг Филарет имел весьма и весьма серьёзный политический вес и слово его стоило дорого. Он настаивал, что сын его ещё молод, не успел переведаться ни с ворами, ни с ляхами, ни со свеями, а потому как царь природный и дальний родственник Рюриковичей через первую жену Грозного, будет наилучшим царём для всей Святой Руси. Иного и желать не стоит. А что опыта мало, так то дело наживное, и верные, умные соратники да советники при царе всегда бывали. Взять того же Грозного, он ведь в три года всего государем всея Руси и великим князем Московским стал, а уж к семнадцатому лету себя царём, равным немецкому да крымскому, нарёк.

Ему возражали, защищая меня, припоминая всё, что сделал я для отечества, начиная с войны против второго вора, а после с ляхами да свеями. На всё у Филарета с Куракиными и Шереметевыми находился ответ, а против него приводили возражение Литвинов-Мосальский или Репнин. И так крутилось всё без конца, будто мельницы мололи слова вместо муки.

Я же по большей части помалкивал, давая возможность высказываться своим сторонникам. Раз Михаила Романова здесь нет и сам он за себя не может слова сказать, то и мне лучше не высовываться лишний раз. Потому что все разговоры я вёл долгими вечерами, когда с князем Литвиновым-Мосальским, когда же с гостями в своём имении или же в домах тех бояр и князей, к кому ездил в гости сам, засиживаясь порой за полночь.

К примеру я много времени провёл в гостях к Прокопия Ляпунова. Рязанский воевода не примкнул ни к одной стороне, едва ли не демонстративно дистанцируясь и от меня и от Романовых. И конечно же к нему-то первым делом я и наведался, прямо на следующий вечер после разговора со свергнутым с престола дядюшкой.

— Отчего же ты, Прокопий, в стороне решил отсидеться? — напрямик спросил у него я.

Вечер был поздний, и не хотелось мне долгие разговоры разводить. У Ляпунова не было своего дома в Москве, однако в Белом городе после разорения свободных дворов осталось предостаточно, и никто не был против, что один из них занял Прокопий с рязанскими людьми. Вот только располагался тот дом далековато от моего имения, полчаса на коне, а если по ночной тьме, так и того больше. А мне бы ещё поспать сегодня хотелось.

— Да нельзя же мне, — неподдельно удивился моему вопросу Ляпунов. — Ты, Михаил, сам мою грамоту, где я тебя царём называл, изорвал, а посланцев моих вовсе по первости в железо забил и хотел в Москву отправить, да после смилостивился и вернул их мне. Брат мой меньшой твоего дядюшку Василия за руки держал, когда его в монахи постригали, а до того ногой двери в царёвы палаты отворял. Не могу я после такого открыто поддержать тебя. Но и Мишу Романова не стану, сколько бы ни ходил ко мне Филарет.

Последние слова Ляпунов сказал явно не просто так. Значит, митрополит и кандидат в патриархи активно агитирует рязанского воеводу отдать свой голос за Михаила Романова. Да только Ляпунову, каким бы тот ни был изменником прежде, я верил, а тот верил мне, потому и не спешил открыто поддерживать. Это сказалось бы на моей репутации не лучшим образом, о чём мне бы самому подумать прежде чем вопросы неудобные Ляпунову задавать. Однако сказанного не воротишь, да и вроде бы Прокопия не сильно раздосадовал мой тон и мои слова.

— А если ты после нашей встречи, — предложил я, — согласишься на уговоры Филарета. Он ведь приедет к тебе завтра же.

— Поддамся, — кивнул Ляпунов, — а дальше как быть-то?

— А когда начнётся выбор и каждый голос свой за того или иного претендента отдавать станет, — ответил я, — ты свой за меня скажи.

Это станет ударом по Романовым, ведь если рязанский воевода переменил мнение, кто угодно может поступить точно также. И тогда уже сами Романовы друг на друга косо смотреть станут. Тем более что повод к этому у них был ещё не один, но узнал я о нём позже.

— Так оно и можно, — задумался Ляпунов, но больше ничего не сказал.

На том мы и расстались. Я и правда хотел ещё поспать хоть немного, и поспешил к себе. Вот только в постель лечь в ту ночь мне пришлось куда позже чем я думал.

* * *

Он поджидал меня в горнице, сидя без света, будто тать. Конечно, меня заранее предупредили, что в доме чужой, ведь прокрасться ко мне, словно какой-то ниндзя, он бы точно не смог. Не то чтобы молод был да и телом обилен, как