Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

От меня попытался рвануть прочь и скрыться в толпе какой-то казак, но на его руке сомкнулись пальцы отца Авраамия. Бывший кольский воевода за годы, проведённые в монастыре, не растерял былых навыков и успел поймать моего несостоявшегося убийцу. Буквально за руку на горячем прихватил.

— Злое и воровское дело затеяли вы, казаки, — отпустив заводилу, буквально отшвырнув его от себя, заявил я. — Убийцу ко мне подсылаете, зная, что не останусь я в стороне!

Я перехватил отчаянно вырывавшегося убийцу, и словно щенка подтащил поближе к себе.

— Кто таков⁈ — рыкнул ему прямо в лицо, и пускай в руке у него ещё был нож, он даже не подумал, что может ткнуть им меня в шею, уж точно кольчугой не защищённую. — Отвечай, собака, и Иван ты родни не помнящий⁈

— Да Стенька Обрезок это! — выкрикнул кто-то из толпы казаков, надо сказать присмиревших после покушения на меня.

— Из воровских он, — заявил отступивший на пару шагов заводила, как будто желая оправдаться передо мной, показать собственную невиновность. — Заруцкий его отличал за подлость, потому как Стенька тот за копейку серебряную младенца в колыбели удавить готов.

Интересно, откуда бы это знать заводиле, но я не стал задавать таких провокационных вопросов.

И тут на площадь выехали наконец конные самопальщики. Осталось их в Москве не слишком много, многие города хотели заполучить себе отряды детей боярских со съезжими пищалями, однако для того, чтобы рассечь толпу казаков, не слишком хорошо организованную, вполне хватило. А покуда казаки пытались понять, что происходит, заиграли хорошо знакомые мне рожки, к крыльцу Успенского собора с двух сторон почти бегом вышли две роты пикинеров. Они потеснили казаков, как будто нечаянно отделив заводил, оставшихся на крыльце, сами же встали тремя рядами, уперев пики в землю. Вот только на то, чтобы поставить их в положение «против пехоты» у ратников с долгими списами уйдут считанные мгновения.

Почти тут же словно из воздуха на крыльце образовались дворяне из свиты Пожарского и моей вместе со смолянами Шеина. Вроде и другие были, но их близко к нам не подпускали теперь.

— Этого в железо и на пытку, — велел я, передавая своим людям несостоявшегося убийцу моего Стеньку Обрезка, если его на самом деле так зовут. — А вы, казаки, скажите-ка, круг был у вас?

— Был круг, — кивнул заводила, — как не быть. Без круга ничего не решается.

— И отчего же пришли вы тогда, казаки, — спросил у него отец Авраамий, — а не выборных с круга отправили, как заведено?

— Да кричали на круге, — начал заводить сам себя предводитель казаков, — что воровство вы соборе творите, что иноземного королевича над нами всеми поставить желаете, а пуще всего, что казаков всех похолопить желаете, потому как неугодны мы вам, боярами!

— А и надо вас похолопить! — встрял Филарет. — Потому как бунтовщики вы все!

Сказал он это достаточно громко, чтобы услышали казаки на площади, и тут же среди них начались крики. Руки потянулись к самопальщикам, чтобы стащить их с сёдел, те пустили в ход плети, но так скоро и до сабель дойдёт. Филарет явно хотел, чтобы пролилась кровь, хотя ничего доказать не получится. Он ведь обиду от казаков претерпел великую и теперь ею всегда отговориться сможет.

— Выборных людей от вас, казаки, — ожегши Филарета, несмотря на то, что тот был куда выше его в церковной иерархии, взглядом, заявил отец Авраамий, — примут на соборе.

— Но только коли остальные из Кремля вон выйдут, — добавил князь Пожарский.

— А выборных вы прямо в соборе или на этом же крыльце порешите, — усмехнулся другой заводила, отделённый от остальных казаков.

— Или все казаки войдут в собор, — настаивал на своём первый, — или кровь сейчас же прольётся! Не желаем мы, казаки, чтоб воровство вы во храме божьем творили. Без нашего пригляду не будет верного выбора царя.

— А сами-то вы за кого, казаки? — спросил я, обращаясь как будто сразу ко всем, собравшимся на площади.

И тут они пошли кричать кто во что горазд. Одни были за казацкого царя, наверное, не знали, что тот уже в порубе, в железа закован, другие за сына его Ивана Дмитриевича, но куда больше было тех, кто за Михаила Романова, сына патриаршего, кричали.

— Ежели не его выберут, — прямо заявил тот заводила, что хотел меня саблей рубануть, — так быть новому бунту казацкому. Вот наше слово, и никаких выборных не надобно.

— Противу всей земли пойти готовы, казаки, — глянул ему прямо в глаза отец Авраамий, Филарет же предпочёл отмолчаться. — Коли не по-вашему, так пускай вся Русь святая горит синим пламенем. Так выходит, казаче?

— А что если и так, отче, — ответил ему заводила, не отводя взгляда, и во взгляде казака я видел смерть. — Лучше бунт, чем холопство.

— Услыхали мы вас, казаки, — кивнул ему отец Авраамий, — и уходим в собор. Отправите ли с нами выборных?

— Слово казачье сказано, — решительно ответил заводила, — нынче же выдайте Руси святой царя. И знаете вы теперь, кого примут казаки.

Заводила обернулся к остальным и крикнул:

— Сказано слово казачье! — повторил он слова, сказанные нам. — Уходим отседова, казаки! Пущай нам к вечерне царя выдают бояре! Иначе бунт!

И тут уж казаки с энтузиазмом подхватили последнее слово. Его выкрикивали всё громче, казалось буйные головы начнут бунтовать прямо здесь же, прямо сейчас.

Но как только заводил выпустили с крыльца Успенского собора, казаки подались следом за ними прочь с площади, да и из Кремля скорее всего. Ратники с долгими списами так и остались стоять, конные самопальщики же отъехали в сторону, разделившись на несколько сильных отрядов, пропуская мимо себя казацкую толпу.

* * *

Когда мы вернулись в собор и отец Авраамий пересказал, что случилось и чего хотят казаки, поднялся такой крик, что я едва уши не зажал, чтобы не оглохнуть. Князья, бояре, выборные от земств — все кричали одновременно, не слушая друг друга. Орали, как чайки на птичьем базаре. Снова трясли бородами, потрясали посохами, а высокие горлатые боярские шапки падали на пол собора и их, не замечая, топтали ногами.

Больше всего хотелось