Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

Судную от порта шел главный путь в город. Чтобы иноземные гости не упускали из вида тюрьму, эшафоты и виселицы и накрепко знали, что в городе всерьез поддерживают порядок. С посольством Судная, пожалуй, тоже на одной линии, но перпендикулярной Спуску. И рядом, все это рядом.

- А где гильдия врачей? - спросил Илан.

Мышь развела руками и помотала головой: не знает. Ну, ладно, так сойдет. Мышь цедила в таз воду из нового крана, Илан рассматривал свой план. По крайней мере, еще один объединяющий все события фактор он видел. Госпиталь, 'Привет неудачнику', хофрское посольство, Адмиралтейство - это прямая Спуска. Еще один фактор сомнителен: неясно, в городе только один профессиональный наемный убийца, способный сделать дело чисто и не попасться, и нанят он для всех случаев разными людьми, или убийца один и тот же, потому что и наниматель у него один и тот же.

- Чай поставь, - попросил Илан Мышь и стал подписывать план, свои к нему вопросы и даже некоторые выводы.

Хорошо одетая женщина дала три дня на исполнение задания не морской пехоте, а себе - убедиться, что заказ выполнен. Поняли ее по-ардански, с излишними свободами и попущениями исполнителю, поэтому дежурная смена под нож попала не та. Доктора делятся на богатых и безруких - об этом говорил Гагал. Доктор Ифар не безрукий, а Эшта... Эшта попал в безрукие не по своей воле. После них есть, что наследовать. Но капиталы, даже еще не полученные, требуют вложений. Найти бы этот проект., под который понадобилось столько денег.

Кто еще каких глупостей наделал?

Адар брал на себя отрубленную руку Эшты. Зачем? Объяснить не мог. Не потому, что не хотел, а потому, что не было у него объяснения, врать перед Иланом он постеснялся - какой-никакой, но все же ученик Джаты, начнет задавать вопросы... На самом деле не он сам, а тётя Мира боялась, что это сделал их сын, Аюр, и тем разрушил себе карьеру. Она изучила срез на одежде, она знала (может быть, не в подробностях), какими делами занимается ее сын, и она помнила, как он вооружен. Она мать, ее немного занесло, перестаралась, оберегая любимое чадо. А Адару дала способ показать отцовскую и прочую любовь, он и рад стараться. Был виноват перед тётей Мирой и сыном, доказывал им, что он не так уж плох...

Но Аюр действительно хотел придержать Эшту, зазвать к другому больному, к отцу, может быть, даже запереть где-то на время. Почему? Чувствовал, что тому грозит опасность? Боялся, что Эшта вмешается в посольстве не в свои дела? Или, как раз, в свои, но с невыгодной для кого-то или чего-то стороны? Кстати, интересно, Эшта был за объединение с цехом аптекарей или против? Видимо, против, потому что оставался в хороших отношениях с отцом. Он поддерживал доктора Ифара, поэтому тот его любил и ценил. Для сравнения, Гагала, ушедшего из гильдии в госпиталь, и никак не выступавшего, ни за, ни против, из близкого круга доктор Ифар исключил, а, было дело, и проклял.

Когда Илан рассказывал Палачу свою версию событий по поводу доктора Эшты и мести Палачу, Палач кривился в улыбке, отворачивался, не отрицал, но и не подтверждал, что версия соответствует действительности. Если Илан всё говорил верно, тогда над чем тут криво улыбаться и почему отводить взгляд?.. Мог ли идеальный офицер Аюр сделать такую глупость - лишить руки непричастного, ни в чем не виновного человека, к тому же, исполняющего врачебный долг? Флотские врачи дают присягу помогать врагам, как своим, что говорить про берег. Разве законно за милосердие, даже если оно подкреплено деньгами, рубить руку? Аюр жесткий и жестокий. Но он еще и Правильный. Он не сделает шаг в сторону от Закона и Приказа. Он всякого насмотрелся в префектуре, он не дурак, он не подвержен эмоциям. Когда он сомневается, он скорее промолчит и не сделает, чем сделает и скажет. Те, кто строит Карьеру, умеют засовывать свои мысли, чувства, порывы и позывы очень глубоко. Так глубоко, что сами их не ощущают, не слышат, забывают. Значит, если только ему не был отдан прямой приказ калечить, по своему разумению он вряд ли бы такое совершил.

Нет, это не он. Но удержать Эшту от попадания в неприятности он все-таки хотел. Илан, рассказывая Палачу, как он понимает происшедшее, где-то упростил события. Палачу это понравилось - пусть доктор думает так, решил Палач и улыбнулся.

- Чай, - отвлекла Илана Мышь, ставя на стол чашку.

А рядом из бумажной обертки посыпались мятные леденцы - какими накормили в посольстве Обморока. Точь в точь. Они же. Илан отшатнулся.

- Где взяла? Есть еще? Дай сюда!

- Да что вы у меня все отбираете! - возмутилась Мышь, схватившись за карман. - Сначала торт, теперь конфеты! Что за страхи?!

- Давай их все сюда! - потребовал Илан. - Потом купишь в кондитерской, какие захочешь. Эти где взяла?

- Проныра вчера угостила, - Мышь неохотно выскребла из кармашка в фартуке еще с десяток леденцов и зажала их в ладошке, не отдавая.

- Кто такая Проныра? - строго спросил Илан.

- Ну... эта... С которой мы ночью из-за битых окон подрались. Она к папашке бегает по вечерам.

- Ты их ела?

- Ну... да.

Илан сгреб леденцы, схватил Мышь за руку и поволок в аптеку. Мышь возмущалась, подпрыгивала, пыталась даже вырываться, но он ее довольно грубо заткнул. А вопрос: 'О! Опять кого-то отравили?' - которым знакомые леденцы встретили в аптечном корпусе, эту бесстрашную сорви-голову даже припугнул немного. Мышь притихла, личико у нее вытянулось, но на допросе с пристрастием о том, как она себя чувствует, Мышь ни в чем подозрительном не созналась. У нее все было отлично, и у Проныры тоже. Они встретились ночью, когда