Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

случится это не в середине утренней, а в начале первой дневной. Больных умыли, перестелили, завершили утренние процедуры, растворы в капельницах заставили капать, инструмент унесли на дезинфекцию, полы надраили, на посту вскипятили чайник, - жизнь, вроде бы, налаживалась. Из города исполнять обязанности в перевязочной явился отчаянно зевающий мальчик из морга, принес новости о государевом визите.

Сегодня в префектуре заседает выездная сессия верховного суда, которую ждали еще летом, но летом суд до Арденны почему-то не добрался. Несколько дней будут рассматриваться дела, на Судной площади сейчас переделывают эшафоты, помосты и чинят старую виселицу - сначала там пройдут казни и телесные наказания осужденных преступников, а потом большая церемония помилования для тех, кому государь окажет снисхождение и милосердие. Ждать ли сегодня-завтра императора во Дворец-На-Холме? Так кто ж его знает. У государя государственные дела не нашего ума.

Илану опять в голову полезло всякое. Например, история со свинцовыми ящиками и фраза, по ее поводу оброненная киром Хагиннором: 'Как бы ни было противно, но придется кого-нибудь казнить'. Если ты станешь регентом, доктор Илан, противно будет не киру Хагиннору, а тебе.

Он помнил и слова, сказанные ему Черным Адмиралом, его отцом, перед тем, как Илан с надеждой на удачу протянул тому ключ от сундука с адмиральской смертью. Чтоб тот открыл и все нашел в нём сам. Чтоб не пришлось ему помогать умереть, потому что это было бы страшно. 'Каждый раз, глядя на закованного в цепи или подведенного к плахе человека, ты должен представлять себе, что сделал бы он с тобой, получи он власть. Каким огненным колесом прокатились бы по стране его имя и его идея, и сколько крови стояло бы после на улицах городов - чуть замочить ступни, по щиколотку или по колено. Это лучше всего лечит от бесполезной жалости'.

Илан поверил ему тогда. А спустя всего несколько сотых понял, что поверил зря. Он неизлечим.

Из размышлений его вывел голос доктора Ифара, которого Эшта, еще один почтительный сын, оделенный наследством, решил проводить на завтрак:

- Для кого я трудился, зарабатывал, копил, создавал, строил? - страдальчески вопрошал доктор Ифар на все хирургическое. - Для кого старался? Не жизнь у меня, кривое колесо! Докатились до скандала, перегрызлись, стыдно! В моем собственном доме, в городе, в гильдии все против меня!.. Всё им отдам, пусть жрут и давятся, паскуды! Устал воевать, не могу больше. Дайте мне тихое место здесь в детском, где нет врача. Буду лечить детей. Потому, что умею, а не за деньги!..

Илан передернул плечами и оглянулся. Что это с доктором Ифаром? Разочарование в трудах всей жизни? Или инстинкт политика - держаться ближе к сильным? Прошло то время, когда городские врачи смеялись над бесплатной лечебницей для нищих. Сейчас для гильдии госпиталь тяжелое соседство. Но в городе смотрят на внешнюю сторону и через призму своего кармана, поэтому не видят, что Дворец-На-Холме - не чисто арданский проект. А доктор Ифар за несколько дней внутри всё рассмотрел и понял. Прикинул хвост к носу и рассудил, что советник Намур в госпитале не просто так, и госпожа Гедора дружит с киром Хагиннором не случайно, и доктора Илана то и дело приглашают в адмиралтейство не чтобы не забыть, как он выглядит. Мир меняется, кто не успевает за переменами, тот гибнет. А, может, правда устал воевать. В гильдии его едят, неблагодарность и непонимание домашних приводит в бешенство, а в госпитале, по крайней мере, спокойно. Пока что спокойно. И в детском нет врача.

В операционную до сдачи дежурства Илана отвлекли всего один раз, на эпицистостому, пациент свой, из почечного. Там дел-то. Сделать надрез, вставить трубочку для отведения мочи, и вся операция. И лежать будет не в хирургии, а у себя, на втором этаже. Закончив, Илан выкопал в куче одежды, наваленной в раздевалке операционными, оба свои кафтана - докторский и красный бархатный - и взвешивал их в руках, решая, который меньше помят, и который сегодня нужнее. И тут в дверь поскребся Обморок, прекрасно изучивший, где и когда доктора можно перехватить для своих целей.

- Простите, доктор, вы не заняты? - вежливо поинтересовался он.

Илан покачал головой, делая выбор в пользу красного кафтана.

- Я составил прошение об аудиенции у государя императора Тарген Тау Тарсис, - с преувеличенной почтительностью сообщил Обморок. - Только не знаю, как и через кого мне его подать. И куда. Наверное, в канцелярию Адмиралтейства? И у меня нет с собой посольской печати. Не знаете, его в таком виде примут?..

Понятно, что передать прошение, вместе с устными извинениями за отсутствие печати, планируется через доктора Илана, а 'не знаю' и 'не знаете' - начало ритуального танца. У доктора Илана - примут.

- Давайте, я попробую отдать, - Илан протянул руку, и ему в ладонь спешно вложили плотно свернутый лист, обвязанный крученой шелковой ниткой, подозрительно похожей на хирургическую девятку, закапанный воском с больничной свечи и припечатанный обычными личными оттисками с перстней и еще одной сложной печатью, на изображении с которой Илан расшифровал только расправленные крылья.

Если бы не тот недавний случай, когда Илан застукал государя под дверью палаты Небесных Посланников, сомневающегося, не войти ли ему, он нипочем бы на себя подобное поручение не принял. По крайней мере, так он себе сейчас говорил, пряча прошение за пазуху.

- Ты сейчас куда идешь? - сошел с официальной ноты Обморок. - Прости, что невежливо спрашиваю, но моя просьба не терпит отлагательств...

- Пока что никуда, - отвечал Илан, вспомнив, что еще вчера обещал навестить легочное, но вместо этого сначала оперировал, потом спал. - Закончу кое-какие дела в госпитале.

- А можно попросить...

- Попросить можно, - придержал его Илан. - Выполню ли в срочном порядке, не знаю. Не подгоняй.

Обморок отступил.

- В