Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

поезда оставалось полчаса. И пока наш багаж выгружали из кареты, я решила прогуляться, осмотреться. Интересно же, как сильно эта реальность отличается от той.

ГЛАВА 20

Реальность отличалась сильно.

Любой, современный железнодорожный вокзал в Москве не только памятник архитектуры, но и настолько сложное сооружение, что вот так просто, с первого взгляда, и не разберешь куда идти, чтобы сесть на нужный поезд. А без указателей, которые встречаются на каждом шагу, вообще, легко заблудишься и потеряешься в переплетениях бесконечных путей, платформ, подземных переходов и эстакад.

Сейчас же железнодорожная станция в столице выглядела точно так же, как на какой-нибудь промежуточной станции, на которой не каждый поезд останавливается: сколоченная из грубых, наструганных досок сторожка рядом с большим строением, похожим на сарай с навесом, деревянная платформа и всего один путь. Как ни старайся, точно не заблудишься.

Все поверхности вокруг — и земля, и строения — были покрыты густой, угольной сажей, чернотой, которую не мог спрятать даже снегопад. Правда, я не сразу поняла, что черная грязь вокруг от угля. Только когда зашла за сторожку и увидела самый настоящий старинный паровоз. Такие я раньше даже в фильмах не видела. Там они, как-то поновее, посовременнее выглядели...

А этот был похож на толстую сигару, уложенный на три пары колес, причем передние были заметно меньше остальных. На носу цилиндра располагалась большая труба, похожая на перевернутый конус. Внизу она была очень тонкой, и казалась какой-то неуклюжей и готовой сломаться от малейшего ветерка. Если бы ее у самого основания не укрепили решеткой из толстых железных прутьев, то так, несомненно, и случилось бы.

Чуть дальше из «сигары» торчала еще одна труба. Или что-то похожее на трубу. Только в отличие от первой, эта труба была низкой, толстой и одинаковой по всей длине.

На другом конце основного цилиндра нашлось место для машиниста... По крайней мере именно так я поняла назначение неширокой площадки огороженной теми же железными прутьями. Перед ней был закреплен фонарь, который, вероятно, включали по ночам, чтобы дать сигнал о своем приближении.

Я засмотрелась на это чудо старинной инженерной мысли и сама не заметила, как подошла слишком близко.

- Барышня! - резкий оклик заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. За моей спиной стоял пожилой мужчина в тулупе, валенках и странной шапке-ушанке с круглым, как горшок, верхом. - Негоже вам туточки быть. Идите на платформу. А то замаретесь ишшо. Сажа-то, барышня, ежели на пальто ваше попадет, так ничем грязь не сведете... Чичас мы уже подадим вагоны-то.

Я медленно кивнула, только сейчас обратив внимание, что мимо меня то и дело снуют несколько рабочих с тачками, которые грузят уголь в небольшой вагон позади паровоза. Их черные лица сливались с черными одеждами и серным снегом... Как будто бы кто-то нарочно решил их замаскировать и сделать незаметными.

- Скажите, - уйти просто так не смогла, слишком сильным было любопытство, - а это паровая машина?!

Кивком указала на подобие паровоза...

- Она самая, - кивнул старик. - Недавно получили... Ох, барышня! Какие у нее мощща!

Он довольно засмеялся. Видно было, что старик этот гордиться паровозом ничуть не меньше, как какой-нибудь космонавт ракетой, способной долететь до Марса.

- Я уж двадцать лет, почитай, машинистом роблю на железке-то, а такой красоты еще не видал. Диаметр парового котла почти два аршина! Сто семьдесят две дымогарные трубы! А летит, барышня, будто птица. И за собой аж пять вагонов тащит... А вагоны, матушка, нынче не те, что раньше-то. Почитай цельный город увезти за раз можно!

Он говорил и говорил, смешивая технические термины с просторечьем, отчего его слова приобретали особую прелесть и завораживали. А он, наверное, так рад был, что «барышня» внимательно слушает, что сыпал цифрами и техническими подробностями, которые звучали для меня, как заклинание.

- А самое главное, барышня, знаете что?! - он хитро уставился на меня.

И я улыбнулась:

- Что?

- Нашенский это паровоз. В Коломне построили. Говорят, сам император Александр повелел для своего поезда такой же построить. И теперича по всей России-матушке на такой красоте ездит, - добавил он, мечтательно закатив глаза. И вдруг спохватился. - Ох, и заболтался я с вами-то! Робята, вона, уголь уж погрузили. Уж вагоны скоро подавать... Идите-ка вы, барышня, луче вон туда! Тама у нас на станции лавка есть. Товару всякого видимо-невидимо. Авось найдете что к интересу-то.

Он коротко поклонился и потопал к лесенке, которая вела наверх, на ту площадочку с фонарем. Интересно, я оглядела паровую машину... А где топка?! Ну, должен же кочегар куда-то уголь подбрасывать. Но как ни старалась угадать местоположение топки, так и не смогла.

Я бы, наверное, окрикнула старика и спросила, но в этот самый момент за спиной послышался скрип свежевыпавшего снега.

- Вот вы где, - Груня запыхалась и едва дышала. - Всю станцию оббегала, пока вас искала. Вы бы, Лариса Дмитриевна, не гуляли бы где попало. Тут и грязно, и небезопасно. Матушка ваша и батюшка были бы недовольны.

Ну, вот, начинается. Именно поэтому мне совершенно не нравилось присутствие Груни. Она всегда будет стоять надо мной, как надзиратель, как постоянное напоминание о родителях и их праве решать мою судьбу.

Но я была бы не я, если бы не осадила старуху:

- Это не ваше дело. Вы должны присматривать за мой. Вот и присматривайте. А что мне делать и куда идти или не идти, я буду решать сама. - отрезала я. И добавила, не позволяя ей ничего сказать. - А сейчас мы пойдем в лавку. Она там.

Ткнула пальцем в ту сторону, в которую указал машинист. И зашагала, не дожидаясь ответа Груни.

ГЛАВА 21

За снегопадом, и правда, пряталась крохотная лавочка. Вроде тех, что сейчас можно увидеть на сельских рынках: прилавок под небольшой, треугольной крышей.

Горы товаров были накрыты рогожкой от снега, поэтому с первого взгляда и не определить, что там лежало. Однако, стоило нам подойти, как торговка, тут же сдернула рогожку, демонстрируя россыпи всякой всячины, которая обычно продается на вокзалах и сейчас. Были тут и сувениры: разные глиняные деревянные, костяные и каменные безделушки, столь милые сердцу каждого путешественника. И бумажные открытки с узнаваемыми даже для меня видами кремля, расписанные вручную. И печатные пряники всех размеров, политые глазурью. И прозрачные леденцы на длинной щепочке, от которых так сильно пахло детством, что я не устояла.

- Дайте мне