Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— По крайней мере, пока Пустота не будет уничтожена.

Он посмотрел на север.

— А там... посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Лекс.

Эльдарион кивнул и ушёл. Оставив Лекса и Айрин наедине с закатом. Где-то внизу, в лагере, ингрийцы пели.

Не боевую песню.

Поминальную.

«Ой, ты, сокол мой ясный, улетел в край опасный...»

Они хоронили павших.

Оплакивали их.

Но в их голосах не было ни грамма отчаяния.

Только скорбь и решимость.

А над лагерем, над полем боя. Над горами и равнинами. Разносилась тихая, но твёрдая, как сталь, песня. Песня народа, который отказывался умирать. Лекс уже собирался отвернуться от лагеря. Когда цепочка на его шее снова стала ледяной.

На этот раз холод был не просто сильным — он был абсолютным. Таким холодом не мог обладать ни один металл в мире живых. Он замер. Айрин заметила это.

— Лекс?

Он не ответил. На севере, далеко за горами. Все звёзды над равниной погасли одновременно.

Не за тучами скрылись — их словно стёрли с небосвода. Мир погрузился в кромешную тьму.

Лекс смотрел в небо. А потом они снова зажглись, но их свет стал другим — мертвенным, болезненным. И в этой тишине раздался шёпот.

Он не прошёл через уши. Он проник прямо в сознание, холодный, как дыхание самой Бездны. Каждое слово отдавалось в костях, пульсировало в такт сердцу, выворачивая его ритм. Это был не звук — это было присутствие. Чужое, древнее, бесконечно голодное.

— Ты всё ещё думаешь, что победил?

Лекс резко обернулся. Никого. Только поле, усеянное трупами. Только снег, ставший алым. Только холод. Айрин смотрела на него.

— Что случилось?

Лекс молчал. Он снова посмотрел на север. Тьма над горами клубилась, как живая. Она ждала. И впервые за всю ночь не почувствовал страха. Только холод. И уверенность, что это существо пришло именно за ним.

Где-то за горами, в темноте, что-то уже знало, что они готовы.

И ждало, не их, не армию, не богов.

Его.

Интерлюдия 1. Сон Лекса

Ночь после битвы на Равнинах опустилась на мир тяжёлым, пропитанным кровью покрывалом.

Лекс лежал в небольшой каменной комнате на базе, которую они с Айрин называли своим домом. Тело ныло от усталости, руки всё ещё помнили тяжесть оружия и холод крови Торена. Он долго не мог сомкнуть глаз — перед ними стояло лицо мальчишки, его последние слова и мутнеющий взгляд.

Но в конце концов усталость всё-таки победила.

Он провалился в сон, словно упал головой в тёмный колодец.

Он снова был на Земле.

Старый институтский подвал, где когда-то располагалась их с Романом «незаконная» лаборатория. Пахло кофе, перегретым железом и озоном от старого паяльника и осциллографа. На стенах — выцветшие плакаты с формулами и схемами, на столе — вечный творческий беспорядок: паяльники, микросхемы, пустые банки из-под энергетиков и одна-единственная кружка с надписью «Не трогай, слыш! Это моё».

Роман сидел за столом, как всегда — в потрёпанной чёрной толстовке, с лёгкой щетиной и той самой хитрой улыбкой, которую Лекс помнил лучше всего на свете.

— Лёха… — тихо, почти ласково произнёс он. — Ты всё-таки смог.

Лекс стоял посреди лаборатории в своём нынешнем теле, в потрёпанной куртке, с цепочкой на шее и свежими шрамами на руках. Он смотрел на старого друга и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается.

— Я ещё не всё сделал, Ром. Далеко не всё.

Роман усмехнулся, откинулся на стуле и скрестил руки за головой.

— Ты всегда так говоришь. Помнишь ту кофеварку?

Лекс невольно улыбнулся.

— Три года чинил, сволочь такая.

— Три года! — Роман рассмеялся. — Каждый месяц говорил: «Всё, в этот раз точно выброшу». А потом снова разбирал. Потому что не мог оставить недоделанной.

Он посмотрел Лексу прямо в глаза. Улыбка стала мягче.

— Это не кофеварка, Лёха. Это мир. Целый, чёртов, сломанный мир. Но ты справишься. Ты всегда доделываешь начатое, чертов ты инженер.

Лекс опустил взгляд на свои руки. На них всё ещё была кровь — уже не Торена, а чья-то чужая, древняя.

— А если я не смогу? Не справлюсь? Если этого окажется слишком мало?

Роман встал, подошёл и положил руку ему на плечо. Рука была тёплой. Настоящей.

— Тогда ты сделаешь то, что всегда делал. Разберёшь. Поймёшь, где сломано. И починишь. Даже если на это уйдёт вся жизнь. Ты же не бросаешь проекты на полпути.

Он слегка сжал плечо.

— Я в тебя верю. Всегда верил.

Лекс резко открыл глаза.

В комнате было темно и тихо. Только слабый голубоватый свет кристалла на стене едва освещал пространство. Рядом, прижавшись к нему, мирно спала Айрин. Её дыхание было ровным, рука лежала на округлившемся животе. На её лице застыло выражение усталого покоя.

Лекс долго смотрел на неё.

Потом медленно поднял руку и коснулся цепочки на своей шее.

Она была неожиданно тёплой. По-настоящему тёплой впервые за долгое время.

Тепло разливалось по груди, разгоняя остатки ледяного ужаса, оставленного Пожирателем. Словно кто-то там, в вышине или в глубине, тихо сказал: «Ты не один дружище».

Лекс осторожно обнял Айрин, прижал её ближе к себе и закрыл глаза.

— Я доделаю, — едва слышно прошептал он в темноту. — Обещаю.

За окном тихо падал снег, укрывая кровавые следы вчерашней битвы. А в груди Лекса, впервые за многие дни, теплилась не только усталость, но и тихая, очень упрямая надежда.

Интерлюдия 2. Дар Леса

Пока на Равнинах у Красных гор гремела битва, а небо разрывалось от божественного пламени и тьмы Пустоты, в другом месте мира происходило своё, тихое и древнее чудо.

Великий древний Лес.

Терн шёл первым, бесшумно, словно сам был частью этого бесконечного зелёного океана. За ним следовало два десятка сильванов — лучших следопытов и воинов Серебряного Круга. Их лица были покрыты ритуальными узорами из белой глины и сока светящихся грибов. Глаза горели сосредоточенным зелёным огнём.

Лес говорил с ними.

Не словами — шелестом листьев, движением корней, едва уловимым ароматом в воздухе. Карты, найденные в «Сердце Ингрии», лишь указывали направление. Настоящий путь показывал сам Лес.

— Дальше, — тихо произнёс Терн, положив ладонь на ствол огромного дуба. Кора под его пальцами слегка засветилась. — Он ждёт нас.

Они спускались всё глубже, туда, где кроны деревьев смыкались так плотно, что дневной свет превращался в изумрудные сумерки. Корни становились толще человеческих тел,