Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

висел тяжёлый автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12 с примкнутым белым барабаном на тридцать два заряда крупной серебряной картечи, густо промазанной по дульцам чесночно-ляписной пастой, и тремя запасными барабанами — двумя серебряными и одним красным с пиротехническими зарядами «Дыхание дракона» — в широких подсумках на поясе.

А за правое плечо, рядом с укороченной винтовкой FN FAL, ветеран закинул на брезентовом ремне грозную новинку из личного арсенала южноафриканского полковника — шестизарядный сорокамиллиметровый револьверный гранатомёт «Милкор» MGL с откидным рамочным прикладом и массивным алюминиевым барабаном. В шесть камор гранатомёта Пьер через одну загнал три термобарические гранаты объёмного взрыва, способные одним выстрелом выжигать дотла любое замкнутое помещение вместе с бетонными сводами, и три специальные дымовые гранаты со снаряжением из чистого белого фосфора.

Закончив проверять подсумки, в которых не брякала и не звенела ни одна металлическая деталь, Шрам подошёл к висевшему на каменной колонне осколку солдатского зеркала.

В тусклом, покрытом пятнами старой амальгамы стекле отразилось осунувшееся, жёсткое лицо уставшего человека с глубокими тенями под серыми глазами и кривым белым рубцом старого шрама, пересекавшим левую щёку от виска до самого уголка рта.

Пьер на секунду задержал взгляд на собственном отражении, машинально коснулся кончиками пальцев нагрудного кармана рубахи под бронежилетом, где рядом со старым безмолвным телефоном лежал сложенный квадратом тёмно-зелёный шёлковый платок с базара Хан-эль-Халили, а затем одним привычным, отработанным за сотни ночных выходов движением натянул на голову чёрную трикотажную балаклаву.

Выцветший от стирок и пустынной соли белый рисунок человеческого черепа с оскаленными на ткани зубами плотно обтянул его скулы и подбородок, превратив усталого человека в безликую, холодную маску войны. Поверх балаклавы Дюбуа туго обмотал шею и нижнюю половину лица плотным клетчатым арабским платком-куфией, чтобы ни капли кипящей чёрной сукровицы или фосфорной пыли не попало на кожу в рукопашной, надел лёгкий кевларовый шлем с боковыми ультрафиолетовыми фонарями и с сухим щелчком фиксатора проверил опущенный к глазам двухтубусный бинокуляр нового прибора ночного видения.

Стрелки на его командирских часах сошлись ровно на одиннадцати часах ночи. До удара стратегической авиации по Каиру оставалось семь часов, до подхода вертолёта на скалу Цитадели — шесть.

— Оружие на предохранители, проверить связь на первом канале, — негромко, глуховатым из-под маски голосом скомандовал Пьер, поворачиваясь к своим троим бойцам и подхватывая со стола тяжёлый барабанный дробовик. — Полковник Вэнс, спасибо за приют и за патроны. В пять утра увидимся на верхушке Цитадели или в аду, смотря как ляжет карта. Группа, за мной к северной калитке — пора идти будить это кладбище.

Глава 22

Три километра от крепости Вавилон до заброшенных армейских складов в районе Аль-Халифа они шли больше часа, утопая по самую шнуровку берцев в рыхлых наносах красного сахарского песка. Шторм ушёл к морю, оставив после себя странное, безветренное оцепенение и непривычную для пустынной ночи духоту — раскалённая за день песчаная крупа остывала медленно, отдавая в тёмный воздух сухое печное тепло. Идти приходилось в обход занесённых по крыши глинобитных лачуг Фустата, карабкаясь по каменистой осыпи старой железнодорожной выемки, и этот подъём выжал из четырёх израненных мужчин семь потов.

Тяжелее всех приходилось Матео: помимо собственного сапёрного ранца, набитого семью килограммами пластита и фосфорными минами, приземистый корсиканец тащил на правом плече четырнадцатикилограммовую тушу крупнокалиберного «Барретта», потому что Эль Турко со своей закованной в гипс под разгрузкой ключицей мог нести только подсумки с магазинами да короткий пистолет-пулемёт в здоровой руке. На крутых участках подъёма свежие швы на разрубленном плече подрывника натягивались так, что он глухо посапывал сквозь стиснутые зубы, однако на предложение Пьера переложить длинный чехол со снайперской пушкой на его спину ответил коротким и выразительным корсиканским жестом.

К полуночи четвёрка выбралась на высокий известняковый уступ у подножия южного отрога скалы Цитадели, где асфальтовая дорога из военных лагерей выходила на край глубокой котловины и длинным пологим тягуном спускалась прямо в южные кварталы Города Мёртвых.

Дюбуа поднял кулак, останавливая группу за покосившейся бетонной караулкой контрольно-пропускного пункта, и опустился на одно колено у края каменного парапета.

Внизу, расстилаясь на многие километры вдоль чёрной стены плато Мокаттам, лежал древний некрополь Эль-Карафа.

Даже без всякой ночной оптики, при тусклом свете крупных южных звёзд и далёких догорающих пожаров в центре Каира, было видно, что старое кладбище мамлюкских султанов до самых краёв залито живой шевелящейся тьмой. Между тысячами остроконечных каменных куполов, резных минаретов и плоских крыш семейных склепов не осталось ни одного свободного клочка земли. Узкие улочки, внутренние дворики усыпальниц и площади вокруг пересохших фонтанов были плотно, плечом к плечу забиты сотнями тысяч мертвецов, которых пастухи Альбиноса согнали сюда под прикрытием дневной бури.

Но страшнее самого вида этой исполинской массы был звук, поднимавшийся со дна котловины к скальному обрыву.

Сотни тысяч заражённых не ревели и не бесновались, как во время ночного штурма крепости — в ожидании сигнала к утреннему прорыву они стояли на месте и мерно, в каком-то жутком общем полусне покачивались из стороны в сторону, переступая босыми и обутыми ногами по глубокому песку. От этого одновременного трения сотен тысяч подошв о камень, сухого стука сбитых локтей, щёлканья зубов и тяжёлого, сиплого дыхания бесчисленных глоток над Городом Мёртвых стоял непрерывный, низкий, утробный гул, поразительно похожий на рокот ночного штормового океана, бьющегося в прибрежную гальку. Временами где-то вдали, за полторы версты к северу, где над морем мелких гробниц возвышались два ребристых купола мечети султана Баркука, раздавался пронзительный свисток кого-то из бледных командиров, и тогда по многотысячному людскому морю пробегала долгая судорожная волна, сопровождаемая глухим стоном голодного нетерпения.

Драгон осторожно опустился на корточки рядом с командиром, положив свой укороченный пулемёт поперёк колен, и посмотрел вниз сквозь зелёные окуляры ночного бинокуляра.

— Боже милостивый, Пьер, да тут же яблоку негде упасть, — тихо проговорил блондин, невольно понижая голос до шёпота, чтобы его не перекрыл даже этот океанский шорох снизу. — Я такое столпотворение видел только один раз в жизни, когда в восемьдесят пятом году по глупости забрёл с одной набожной вдовой на пасхальную площадь в Риме, но там публика хотя бы не пыталась откусить соседу ухо. Если мы туда сейчас спустимся со своими пукалками, от нас через две минуты останутся только пряжки от ремней да золотые коронки.

— Поэтому спускаться в эту кашу мы не будем, пусть они сами побегают за казённым имуществом, — ответил Матео, с глухим выдохом облегчения сбрасывая