Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

посреди бела дня. Проверяйте респираторы и очки, заматывайте затворы оружия ветошью от песка — через десять минут этот ад накроет нас с головой!

Глава 18

Восемь часов утра наступили только на циферблатах командирских часов, потому что само понятие утра над долиной Нила перестало существовать.

Там, где в это время дня обычно сияло ослепительное, выжигающее краски африканское светило, теперь висела непроглядная, кипящая медно-рыжая муть. Великий хамсин, пришедший ночью из раскалённого чрева Ливийской пустыни, накрыл двадцатимиллионный мегаполис трёхкилометровым слоем поднятого в стратосферу кварцевого песка, красной глины и сухого солончакового праха. Ветер дул со скоростью сорока метров в секунду — не порывами, а сплошным, тугим, неостановимым потоком, который гудел в каменных ущельях старого базара как сотня взлетающих одновременно реактивных бомбардировщиков.

В сводчатой арке главных ворот караван-сарая султана аль-Гури, где группа Дюбуа пережидала первый, самый страшный удар ночного шквала, стоял багровый полумрак кузнечного горна. Снаружи по каменным стенам и окованным железом дубовым створкам ворот с непрерывным сухим шорохом крупной наждачной бумаги била песчаная крупа, с верхних этажей то и дело с оглушительным грохотом срывало деревянные ставни и листы кровельного железа, а мелкая, как тальк, красная пудра проникала сквозь малейшие щели в кладке, оседая на ресницах, забиваясь под воротники и противно поскрипывая на зубах даже сквозь плотно сжатые губы.

Пьер сидел на перевёрнутом деревянном ящике у порога караулки и при свете синего тактического фонаря заканчивал готовить своё оружие к переходу через песчаный ад.

Старый легионерский опыт подсказывал, что в такую бурю главной опасностью для стрелка становятся не чужие пули, а обычная кварцевая пыль: смешавшись с жидкой ружейной смазкой в пазах ствольной коробки, песок за десять минут превращается в густую абразивную пасту, которая намертво клинит затворную раму после третьей очереди. Поэтому Дюбуа ещё ночью насухо, до скрипа вытер ветошью с бензином все внутренние механизмы своей бельгийской винтовки FN FAL и автоматического дробовика «Атчиссон», оставив металл совершенно сухим, повернул газовый регулятор винтовки на максимальное открытие отверстия для пробоя запылённого тракта, а поверх крышек ствольных коробок и окон выбрасывателей плотно намотал в два слоя широкие полосы промасленной медицинской клеёнки, закрепив их аптечными резинками так, чтобы при первом выстреле рукоять затвора легко прорвала плёнку, но до этого момента внутрь не попала ни одна песчинка.

Напротив него на ступеньках лестницы, ведущей во внутренний двор, сидел Драгон и с мученическим выражением на лице пытался вдохнуть поглубже сквозь резиновый полумасок армейского респиратора, поверх которого блондин для надёжности намотал свой клетчатый платок. Утренний срок действия американского стимулятора подошёл к концу час назад, и теперь сломанные вчера в бункере рёбра мстили наёмнику за ночную прыть тупой, выкручивающей грудину болью при каждом кашле.

— Клянусь святой Магдалиной, парни, если в аду у чертей точно такая же вентиляция, я прямо завтра начну поститься по пятницам и раздам половину генеральского золота бедным вдовам Марселя, — глухо, словно из пустой бочки, пробубнил из-под резинового клапана Лях, осторожно засовывая свой драгоценный золочёный «Кольт» в специально сшитый из куска мягкого бархата от диванной подушки мешочек на шнурке, прежде чем убрать пистолет в кобуру. — У меня этот красный песок уже в таких интимных местах шуршит, куда даже самые смелые барышни из мулен-руж заглядывали только по большим праздникам! Турок, дай хоть сигарету понюхать не зажжённую, у меня во рту такой вкус, будто я всю ночь облизывал кирпичную стенку!

— Потерпишь без никотина, пан Драгон, на таком ветру у тебя табак вместе с фильтром в горло вдует раньше, чем ты спичку поднесёшь, — философски отозвался снайпер, который сам сидел с пустыми зубами, бережно укутывая оптический прицел и затворную группу своего «Маузера» куском тонкого прорезиненного брезента. — И не вздумай снимать респиратор на улице даже на минуту: эта сахарская пудра забивает бронхи быстрее цемента, через полчаса начнёшь кашлять кровью без всяких упырей.

Матео в углу у ворот молча заканчивал заклеивать широким серым армейским скотчем щели на горловинах сменных барабанов к своим дробовикам, оставляя снаружи только длинные язычки ленты, за которые можно было сдернуть защиту одним рывком пальца перед перезарядкой. Закончив с боекомплектом, корсиканец надел поверх шлема большие пылезащитные очки танкиста с поролоновым уплотнителем вокруг глазниц и посмотрел на командира:

— Долго мы в этом сарае сидеть не сможем, Пьер. Ветер валит старые стены на рынке, того и гляди крыша на голову сложится, да и до крепости Вэнса нам топать восемь километров против ветра. Надо выходить к широким проспектам у вокзала Рамзеса, там хоть ориентиры каменные есть и балконы сверху на башку не падают.

— Сейчас пойдём, — ответил Дюбуа, проверяя ремешок защитных очков на собственном шлеме и поворачиваясь к Тарику, который стоял у узкой смотровой бойницы ворот, вглядываясь в бушующую за порогом рыжую мглу. — Что там с видимостью на улице, Тарик? Солнце хоть немного пробивает эту пыль?

Бывший офицер египетской разведки медленно отступил от щели, и по тому, как напряжённо дрогнули его плечи под серой курткой, все сразу поняли, что новости за воротами паршивые.

— Там нет никакого солнца, месье Пьер, — глухо произнёс копт сквозь маску. — Я достал из сумки доктора ультрафиолетовый дозиметр, которым они проверяли лампы в госпитале, и высунул датчик в бойницу на вытянутой руке. Стрелка лежит на полном нуле. Три километра взвешенного в воздухе железистого песка и глины работают как сплошной свинцовый экран — до земли доходит только тусклый красный свет в инфракрасном спектре, а ультрафиолета нет совсем. На улице сейчас темнее, чем в сумерках, и дальше пяти шагов не видно даже собственной руки.

Но самым страшным было не отсутствие света.

Едва ветер снаружи на секунду стих, меняя направление в лабиринте улочек Хан-эль-Халили, как сквозь монотонное завывание песчаного шторма и грохот жести до слуха наёмников явственно донёсся другой звук, от которого у всех пятерых сами собой напряглись пальцы на спусковых скобах.

Там, за стенами караван-сарая, на площадях и перекрёстках старого города, в девять часов утра раздавались десятки сухих, пронзительных гортанных щелчков и переливчатых свистков, а в ответ им из подвалов, мечетей, подземных переходов и проломленных витрин поднимался слитный, тысячеголосый голодный рёв.

Твари, которые в обычное утро должны были лежать в сонном оцепенении в сырых подземельях, прячась от испепеляющего каирского светила, быстро поняли, какой царский подарок принесла им пустыня. Хамсин подарил армии Белого дампира бесконечную ночь посреди бела дня: ни ожогов на