Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

перевёл взгляд на напарника, понимающе кивнул и, не доставая винтовки, коротким слитным движением выхватил из подрукавной кобуры свой старый бельгийский «Браунинг Хай-Пауэр», в магазине которого сидели американские девятимиллиметровые патроны с серебряным сердечником.

Вскинув плоский воронёный пистолет на уровень глаз, француз без паузы нажал на спуск.

Хлёсткий одиночный выстрел разорвал тишину купеческой ложи. Экспансивная пуля с нитратом серебра и каплей белого фосфора вошла бывшему полковнику полиции точно в переносицу между вытаращенных багровых глаз, пробив утолщённую лобную кость и взорвавшись внутри черепной коробки коротким белым разрядом. Из ушей и ноздрей упыря со свистом вырвались две струи едкого серого пара, обритая голова со шрамом глухо стукнулась затылком о мраморную колонну и безвольно повисла на стальном тросе, окончательно превратившись в мёртвый мешок с пережжёнными костями.

— Одним поставщиком провизии в этом городе стало меньше, — спокойно констатировал Дюбуа, ставя «Браунинг» на предохранитель и убирая оружие под мышку. — Матео, снимай свои «Клейморы» с ворот, пока они ещё целые, они нам в катакомбах под мечетью пригодятся вдвойне. Надо уходить с рынка сейчас же и искать укрытие поближе к границе Города Мёртвых.

Однако спокойно свернуть снаряжение и уйти переулками им не удалось.

В наушниках внутренней связи вдруг раздался странный, сухой треск электрических разрядов, какой бывает в радиоэфире перед сильной грозой, и сквозь это шипение пробился голос Эль Турко, который минуту назад снова поднялся по внутренней лестнице на плоскую крышу караван-сарая, чтобы проверить отход освобождённых пленников в сторону реки:

— Пьер, бросай там всё и поднимайся со всеми наверх к южному парапету. Быстро. Тут с погодой какая-то чертовщина начинается, какой я за десять лет в Африке не видел.

В голосе невозмутимого снайпера, который обычно даже под танковым обстрелом говорил так, будто заказывает кофе в бистро, прозвучала такая глухая, натянутая струна тревоги, что все четверо внизу не стали тратить время на вопросы: Матео в два движения сдернул с растяжки у ворот уцелевшую мину, сунув её в сумку, и через минуту вся группа уже стояла рядом с Турком на верхней глинобитной террасе четырёхэтажного здания, возвышавшейся над морем плоских крыш старого базара.

Первое, что почувствовал Дюбуа, едва выбравшись из чердачного люка на открытый воздух, была пугающая перемена самого дыхания ночи.

Ещё двадцать минут назад, когда они готовили штурм караван-сарая, над Каиром дул привычный осенний ветерок со стороны Нила — влажный, прохладный, пахнущий речной тиной и дымом городских пожаров.

Сейчас этот ветер умер полностью, а вместо него с юга, со стороны бескрайних раскалённых пространств Сахары и Ливийской пустыни, на город вдруг потянуло таким плотным, сухим, обжигающим ноздри жаром, словно в десяти километрах за холмами открыли ворота исполинской плавильной печи.

Воздух над крышами стал невероятно сухим и наэлектризованным до такой степени, что стоило Драгону провести ладонью в перчатке по металлической ствольной коробке своего пулемёта Minimi, как между пальцами и воронёной сталью с сухим, колючим треском проскочила длинная голубая искра статического электричества, а волоски на открытых запястьях и под касками у всех пятерых встали дыбом.

— Посмотрите туда, на юг, за цитадель Саладина, — тихо сказал Эль Турко, указывая рукой с зажатой в пальцах потухшей сигаретой на горизонт.

Пьер вскинул к глазам бинокль, хотя для того, чтобы увидеть надвигающуюся катастрофу, никакая оптика была уже не нужна.

Там, на юге, за тёмными силуэтами минаретов и плоской столовой горой Мокаттам, полностью пожирая и багровое зарево городских пожаров, и свет холодной луны, и нижнюю половину звёздного неба, от самого края до края земли поднималась в стратосферу чудовищная, клубящаяся, абсолютно непроницаемая для света чёрно-рыжая стена.

Она была высотой в три или четыре километра и катилась на двадцатимиллионный мегаполис со скоростью курьерского поезда, всасывая в своё кипящее нутро миллионы тонн мелкого, как пудра, красного сахарского песка и раскалённой каменной пыли. По верхнему гребню этого исполинского пыльного вала, клубящегося в небе подобно фронту ядерного взрыва, беззвучно пробегали длинные, ветвистые сухие молнии багрового и фиолетового цвета, рождающиеся от трения миллиардов песчинок в сухом воздухе, а от земли уже доносился низкий, утробный, нарастающий с каждой секундой вой приближающегося урагана.

Тарик, стоявший у парапета рядом с командиром, медленно снял с головы защитный шлем и здоровой правой рукой осенил себя крестным знамением, глядя на ползущую на город чёрную гору с суеверным ужасом коренного жителя долины Нила.

— Да смилуется над нами господь, месье Пьер… — пересохшими губами прошептал копт. — Это большой хамсин. Чёрная буря из Великой пустыни. В такое время года её не бывало уже полвека, она приходит только весной и длится по двое-трое суток без перерыва!

— Ну, подумаешь, песочком немного посыплет из пустыни, нам-то что с того, Тарик? — попробовал было бодро усмехнуться Драгон, хотя голос блондина под этим давящим, наэлектризованным небом прозвучал глухо и неуверенно. — Натянем платки на морды потуже, очки наденем, чтобы глаза не засыпало, и дождёмся утра в какой-нибудь хорошей каменной квартире!

— Ты так ничего и не понял, пан Драгон, — очень тихо и спокойно ответил за египтянина Эль Турко, глядя на то, как первый передовой шквал раскалённого ветра с глухим воем ударил по верхушкам минаретов старого рынка, мгновенно срывая с крыш жестяные листы и бросая в лица наёмников первую колючую горсть мелкой, как наждак, красной пыли. — Когда на Каир ложится настоящий хамсин, эта стена песка висит над городом плотнее любого свинцового одеяла. Завтра в шесть утра солнце вообще не взойдёт, старик.

Пьер медленно опустил бинокль на грудь, глядя на то, как чёрно-рыжая бездна заглатывает одну за другой последние звёзды над южными кварталами и с ревом реактивного двигателя несётся прямо к центру столицы.

Весь их расчёт на то, чтобы переждать остаток ночи в укрытии, а утром, когда дневное светило загонит сотни тысяч слепых гулей и бледных упырей обратно в подвалы, спокойно подойти по солнцу к мечети султана Баркука и зачистить подземное логово Альбиноса, рушился на глазах в одну секунду.

— При такой буре видимость на улицах в полдень упадёт до пяти шагов, а ультрафиолет через три километра песка в воздухе не пробьётся совсем, — жёстко, рубя слова, произнёс Дюбуа под нарастающий рёв ветра, который уже начинал трепать полы их курток и завывать в трубах вентиляции. — Завтра не будет дня, парни. Ночь продлится все двадцать четыре часа до самых американских бомб, и вся эта полумиллионная падаль в Городе Мёртвых вылезет из склепов на улицы