Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

когда рождается ваш первый ребенок, и вы держите его на руках, и знаете, что ваша жизнь больше вам не принадлежит и никогда больше не будет принадлежать.

Это похоже на пробуждение.

Когда я оглянулся на всю свою жизнь до этого момента, мне показалось, что я видел сон. Я увидел все свои представления о мире и даже свои переживания о моем внутреннем мире за частичными фантазиями, которыми они на самом деле были. Но я знал, что если я когда-нибудь выйду из этого странного состояния нового сознания, то это будет похоже на сон. Но чувствовал странную уверенность, хотя и знал, что попал в место, находящееся за пределами моего понимания. Я думал, что смогу справиться с этим.

Но куда я пришел? Если бы я очнулся ото сна о человеческом существовании, если бы впервые по-настоящему открыл глаза — что бы увидел?

Пока ничего. Это было не так, как если бы я закрыл глаза, скорее, как если бы отвел взгляд, моя голова была полна мыслей о других вещах. Я ничего не мог видеть, потому что не смотрел; это было делом воли. Но это ждало меня.

Я поднял свою метафорическую голову. Сфокусировал свои метафорические глаза. И увидел…

Свет. Это хлынуло в мой разум, ослепительное, обжигающе горячее. Вся моя недолгая уверенность немедленно испарилась. Я был ничем иным, как пылинкой осознания, обожженной, сморщенной, взорванной. Я попытался закричать. Свет померк. Я снова вернулся в свое состояние невидения.

— Я знаю, что бы вы сказали, если бы кто-нибудь из ваших младших инженеров или студентов Корнелла вот так вляпался в это. — Голос, мягкий, сухой, раздался ниоткуда, без источника. Я не слышал его, не мог повернуть к нему голову. И все же он был там, голос во сне.

— Мораг?

— Алия, — сказала она с легким сожалением в голосе. — Я Алия. Я здесь с вами, чтобы помочь вам.

— Я рад, — горячо сказал я. — Так скажите мне, что бы я сказал.

— Вы бы сказали, сначала пройдись, прежде чем бежать.

— Тоже верно. Это и есть Трансцендентность, Алия?

— Что вы увидели?

— Это было все равно, что смотреть на солнце. Это обожгло меня.

— Я виню себя, — сказала она. — Когда я впервые погрузилась в Трансцендентность, у меня были месяцы тренировок — умственной дисциплины и развития различных способностей. Также у меня есть эволюционное преимущество в полмиллиона лет перед вами, Майкл. Без обид. И в тот первый раз меня это ошеломило. Для вас это практически невозможно.

— Так научите меня ходить, Алия.

— Шаг за шагом.

Я почувствовал легкое давление, как будто чья-то рука обхватила мой подбородок, чтобы приподнять голову, как если бы я был ребенком. Метафора, метафора. Но метафоры хороши, если они помогают вам понять.

— Посмотрите сейчас.

Я увидел черное небо, полное звезд, вокруг меня, вверху и внизу. Это было так, как если бы я был выброшенным на берег астронавтом, которого увезли далеко от Земли и оставили дрейфовать в космосе. Хотя у меня не было ощущения головокружения; возможно, оно было отредактировано. Звезды были разбросаны глубоко в трех измерениях, но все они были одного цвета, что-то вроде желто-белого. Я начал различать узоры, группировки, ориентировочные созвездия.

— Звезды. Но это не звезды, не так ли? Просто еще одна метафора.

— Метафора чего?

Это было очевидно. — Трансцендентных. Индивидуумов, которые вносят свой вклад в этот групповой разум. Таких, как мы.

— Таких, как я, — сказала Алия. — Не совсем таких, как вы.

— Разве я не звезда? — Я почувствовал необоснованное разочарование. — Мерцаю, мерцаю.

— О, да, — сказала она. — Но звезда особого сорта.

Звезды начали кружиться вокруг меня. Теперь они были похожи на рыб в каком-то огромном темном аквариуме. Узоры, которые они создавали, становились четче, взлеты, завихрения и зарисовки света. И чему я поразился, каждая из них была разумом.

Я знал принцип. Трансцендентность была не простым объединением разумов, а динамической сетью, узлами которой были эти звезды. Большее осознание самой Трансцендентности было эмерджентным свойством сети, возникающим из сообщества разумов, но не подавляющим их по отдельности. Я подумал, что в этом есть что-то общее с муравейником — или даже со странным объединением дяди Джорджа.

Вот и вся теория. Я хотел увидеть саму Трансцендентность. Я поднял глаза.

Увидел еще больше звезд, их стаи собирались в узоры, которые складывались масштаб за масштабом, поднимаясь вверх, насколько я мог видеть. И на самом пределе моего зрения движущиеся созвездия, казалось, сливались в туман, а затем в яркую точку. Этим высшим единством было сознание Трансцендентности как таковой, возникающее из взаимодействий сообщества звездных разумов, на которых оно основывалось.

Когда я оглядывался вокруг, то мог видеть одно и то же точечное единство, куда бы ни посмотрел. Невозможная геометрия, конечно, но изящная метафора.

По легкому подталкиванию Алии я еще больше расширил поле своего восприятия.

Двигаясь сквозь скопления звезд, я видел более темные очертания, более неуловимые. Иногда звезды ложились на их бархатную поверхность, и я различал мерцание контура, сложную морфологию. Но затем звезды снова взмывали ввысь, как вспугнутые птицы, и форма утрачивалась.

— Это структуры разума Трансцендентности, — сказала Алия. — Идеи. Убеждения. Понимания. И воспоминания — много, много воспоминаний.

Я увидел одну форму, которая немного отличалась от остальных — компактную, почти мерцающую, как многогранный драгоценный камень, но угольно-черную. Это было похоже на кусочек отшлифованного угля. — Что это?

Алия говорила так, как будто улыбалась. — Взгляните.

Я не знал, как это сделать. Но даже когда сформулировал желание, то почувствовал, что падаю к драгоценному узлу знания.

Я ощутил прилив нового понимания — момент озарения, подобный прорыву после многих лет изучения какого-то загадочного предмета или внезапному прояснению, когда решение головоломки становится очевидным. Этот мерцающий узел понимания содержал в себе всю физику — и я увидел все это. Я наслаждался глубоким пониманием структуры космоса, начиная с мельчайших симметрий фундаментальных объектов, из которых в конечном счете были построены пространство и время, и заканчивая похожей на драгоценный камень геометрией Вселенной в целом, свернутой саму на себя в более высоких измерениях —