Читать книгу - "Политбюро - Вадим Владимирович Чинцов"

слишком много недоверия Партия проявляет нашим людям. Все пытаемся их держать под плотным контролем. предлагаю проголосовать за предложение товарища Сергеева. Единогласно. Тогда даю три дня на составление плана проведения выборочной проверки среди колхозов и совхозов. В каких областях страны думаете провести проверки?

— Предлагаю провести выборочно в Подмосковье, на среднем Поволжье, на Кавказе и в Тамбовской области.

— Ну что ж, выбор ваш одобряю. Жаль, что нельзя на Украине и в Белоруссии провести проверки из-за начала войны. Но уверен, что везде будут общие проблемы. Ваша задача их выявить и устранить.

Глава 7

Ко мне, как к председателю комиссии по колхозам заглянул Калинин и передал мне письмо, которое еще в тридцать седьмом году получил его секретариат:

— Вот, товарищ Сергеев! Это письмо я приказал сохранить в архиве. Знаю, что таких писем было множество. Они шли и на мое имя, и на имя Иосифа Виссарионовича. Уверен, что вам нужно с ним ознакомиться.

Письмо колхозника А. Е. Кирпичникова из Сибири являло собой крик души: «Люди работают словно принудительно, большинство уходят из колхозов в город, совершенно не интересуются жить в колхозе, обзаводиться семейной жизнью и терпеть нужду. В такой жизни многие интересуются работать только на себя, т.е. не иметь детей. Уходят люди и на производство: дескать, там порядки лучше. Взять, к примеру, лучшее доказательство: красноармеец, отслуживши срок службы в РККА, очень редко прививается к колхозу, а большинство разузнают, чем в колхозе пахнет, и сматываются на производство в город. Много колхозов, вернее колхозников, живут полуголодными и голодными, оборванными, очень жалко питаются (хлеб да картошка), мяса не видят, так как вырастить лишнюю скотину, прокормить ее очень трудно. Трудно живется колхозникам (рядовым), имеющим по пять-шесть детей. Такое положение наблюдается во множестве колхозов нашей Восточно-Сибирской области».

Подобных писем в архивах разных ведомств удалось разыскать немало. Вот одно из них: «Я решил отдать свою дочь в училище учиться на ткачиху, но председатель колхоза справку не дает. Я пошел в райисполком, там мне заместитель председателя райисполкома ответил: „Мы в колхозные дела не вмешиваемся, сочтет нужным председатель колхоза дать справку — он ее даст, а не сочтет, мы заставить его не можем“. Я тогда обратился к прокурору. Тот сказал: „Будет вызов, тогда скажем председателю колхоза, чтобы выдал“. Дождался я вызова, пришел к прокурору и опять у меня получилась осечка. Прокурор сказал: „Завтра будем у вас в правлении, приходите часов в 10, там вопрос уладим“. Пришел я на другой день к 10 часам, подождал 2 часа и ушел без всего. Больше никуда не пошел. Решил написать Вам. Прошу разъяснить, почему такие права дали председателю колхоза? В колхозе не платят и учиться не дают. А ведь в проекте Программы Коммунистической партии записано: не может быть разницы между городом и деревней. А в нашем колхозе проучился в школе, иди 2 года поработай в колхозе, может быть тогда дадут справку. А я хочу чтобы моя дочь получила специальность ткачихи. Не одна моя дочь задержана, а сплошь. Сейчас все колхозные дела решает один председатель колхоза, с колхозниками не советуется».

Как следовало из писем, председатели колхозов шли на любые нарушения, лишь бы получить хотя бы одну дополнительную пару рабочих рук. А потому не отпускали из колхозов даже больных стариков

Массовое бегство крестьян тогда пытались остановить с помощью введения паспортов. Попутно предполагалось выселить из городов обосновавшихся там бывших колхозников. Паспорта, впрочем, не выдавали не только им, но еще и недругам советской власти, лишенным избирательных прав, неоднократно судимым уголовникам, а также всем подозрительным и социально чуждым элементам. Отказ в выдаче паспорта означал автоматическое выселение из режимного города, и за первые четыре месяца 1933 года, когда проходила паспортизация двух столиц, в Москве убыль населения составила 214 700 человек, а в Ленинграде — 476 182. В 1935 году из-за огромного количества нарушителей паспортного режима рассмотрение их дел перенесли из Особого совещания НКВД СССР в «тройки» на местах. А к 1937 году процесс очистки городов и закрепощения крестьян в НКВД сочли завершенным и доложили в Совнарком:

"1. По СССР выданы паспорта населению городов, рабочих поселков, районных центров, новостроек, мест расположения МТС, а также всех населенных пунктов в пределах 100-километровой полосы вокруг гг. Москвы, Ленинграда, 50-километровой полосы вокруг Киева и Харькова; 100-километровой Западно-Европейской, Восточной (Вост. Сибирь) и Дальне-Восточной пограничной полосы; эспланадной зоны ДВК и острова Сахалина и рабочим и служащим (с семьями) водного и железнодорожного транспорта.

2. В остальных сельских не паспортизованных местностях паспорта выдаются лишь населению, уходящему на отходничество, на учебу, на лечение и по другим причинам".

Правда, срок действия этих паспортов был ограничен, и крестьяне, если не удавалось закрепиться в новом месте и получить другой паспорт, волей-неволей возвращались домой. Сходство с крепостным правом усиливали и методы, применявшиеся в некоторых местах для улучшения производительности крестьянского труда. Некоторые регионы, например Чувашия, где избиения колхозников были массовыми и повсеместными, удостоились специальных постановлений партийных органов. Но несколько лет спустя, когда в 1940 году комиссия Совнаркома РСФСР поехала в республику, чтобы проверить исполнение постановления, оказалось, что колхозников бьют по-прежнему:

«Привлечено к судебной ответственности и осуждено за избиение колхозников в 1939 году по республике 39 человек,— говорилось в отчете комиссии.— С 1 января по 1 декабря с.г. привлечены к судебной ответственности должностные лица за избиение колхозников по республике 34 человека. За 1940 год имели место факты избиения колхозников в 18 районах».

Результат работы по восстановлению крепостных порядков оказался весьма плачевным: всеми правдами и неправдами колхозники продолжали бежать из колхозов.

Результаты выборочных проверок колхозов в Московской области шокировали всех членов Политбюро. В Московской области, как и в других областях, имеются и слабые, отсталые колхозы. Это они, наименее обеспеченные из колхозов, так щедро теряют и разбрасывают свой урожай. Наличие слабых, отсталых колхозов — такое же несомненное свидетельство крупнейших упущений и недостатков в руководстве сельским хозяйством со стороны партийных и советских организаций районов и областей. При этом комиссия отметила, что некоторые руководители областей и районов допускают, мягко выражаясь, «неточность», когда говорят об отсталых колхозах как «отдельных отсталых колхозах». Если провести строгую объективную проверку, то она покажет, что отсталые колхозы далеко не отдельные. Люди в таких колхозах живут не столько доходами от использования общих средств производства, сколько за счет личного приусадебного хозяйства, и поэтому отсталый колхоз скорее напоминает не коллективное социалистическое хозяйство, а скопление мелких единоличников, прикрывшихся колхозной