Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

class="p1">— Где-то да порвётся, — заявил князь Пожарский, глядя то на поле боя, то на небо, — вот туда и надо будет бить.

Я и сам не видел тактики лучше, поэтому кивнул в ответ. Отправил завоеводчика к Лопате Пожарскому, чтобы его конные копейщики были готовы ударить в любой момент. А в том, что где-то вскоре порвётся-таки и им придётся бить, я ничуть не сомневался. Весь план сражения летел в тартарары, значит, надо прямо на ходу выдумывать новый. Чем я и занялся.

— Конным самопальщикам найти свежих коней, — велел я, прикидывая, что ещё можно сделать, — хоть на поле боя ловите, но через полчаса у Алябьева должны быть свежие лошади. Хотя бы чтоб заменить захромавших и совсем выбившихся из сил.

Кони у самопальщиков хуже рейтарских, да и приморены сильно после всех их скачек по полю боя. Но сейчас они снова нужны мне. Вот только надо ещё немного подождать.

— Чего ждать-то, Михаил? — кажется последнюю фразу я произнёс вслух, и удивлённый Пожарский задал мне вопрос.

— Когда до свейского короля дойдёт весть и разгроме его обоза, — ответил я. — Вот тогда и придёт время действовать.

Конечно, в это время мы должны были драться со шведами уже за линией редутов, но раз пехота держится, несмотря на все атаки вражеской кавалерии и штурмы укреплений, придётся рисковать. Выбора мне в этот раз не оставили собственные ратники, показав себя слишком хорошо, чего я, к стыду своему, никак не учёл.

* * *

Они налетели на тыл врага, словно вихрь. По широкой дуге обойдя фланг, миновав укрепления, которыми Книпхаузен обнёс Медное, они ринулись к селу со стороны реки Тверцы. Лёгкие всадники поместной конницы и татары прошли речным берегом, и обрушились на село откуда не ждали. И вновь, как на Кичке, от стремительного поражения, шведов спас полковник Лапси.

Оставшись в тылу, он не стал садиться в седло, командовал прямо с походного стула. Однако его слушались командиры пехотных полков, потрёпанных при штурме передовых московитских крепостей, а непосредственным исполнителем воли Лапси стал Ганс Георг фон Арним-Бойценбург, который всему длинному именованию предпочитал родовую фамилию Арним. Он был капитаном в полку наёмных мушкетёров, которыми командовал Лапси, и полковник ему полностью доверял. Когда налетели московиты, именно Арним взял командование полком на себя и сумел отразить, пускай и с потерями, первый натиск врага.

— Эти дикари действовали также, как на той речке, — рапортовал он после схватки полковнику. — Пускали стрелы, пытаясь размягчить наш строй, но прорваться не смогли. Слишком плотный огонь мушкетёров.

— Это только разминка, Арним, — покачал большой головой Лапси. — Разведка — не более того. Настоящего удара московиты ещё не нанесли. Они его только готовят.

Шведский полковник достаточно хорошо изучил врага, и оказался прав. Ляпунов не рассчитывал на быстрый успех. Проведя своих людей вместе с татарами берегом Тверцы, он не думал сходу взять вражеский стан, помнил бой с отступающим русским манером Мансфельдом, и понимал, что враг у него упорный, которого легко не сломить и уж точно вокруг пальца не обвести. Особенно после того, что проделал Пожарский со своей конной ратью.

— Почему тут сидим? — недовольно спрашивал у него татарский мурза Еникей по прозвищу Собака, которым он весьма гордился, говоря, что дано оно за преданность. — Зачем так долго? Булай уже саблю кровью напоил, а мы тут сидим, в камышах.

— Тебя, Собака-мурза, — глянул на него Ляпунов, — мне Скопин-мурза как пса отдал, вот и слушай меня как пёс. Хороший пёс знает, когда нужно лаять, а когда пасть закрытой держать да зуб точить.

— Смотри, Ляпун-мурза, — обиделся не на прозвище, а на обращение, Еникей, — как бы на тебя тот зуб не пришёлся.

— Обломаешь, — прямо бросил ему Ляпунов, отлично знавший как вести себя с союзными татарами. Покажешь им слабость, они тебе тут же на шею усядутся и ноги свесят.

Собака Еникей скрипнул кривыми, давно почерневшими зубами, но продолжать свару не решился.

На свейский стан налетели меньше половину людей Ляпунова, да и поместных среди них было не так уж много, в основном татары того самого Булая-мурзы. Они обстреляли врага из луков и пистолей, но без особого успеха. Зато свеи теперь выстроились для отражения атаки и Ляпунов мог рассмотреть их через зрительную трубу.

— Приличную силу оставили в стане, — сказал он больше самому себе, но и с татарским мурзой надо было делиться впечатлением. Пускай тот и не самый приятный человек вот только воевать умеет, и в том деле, что поручил Ляпунову князь Скопин, разбирается получше рязанского воеводы. — Видать, пораненных и просто усталых после штурма наших укреплений оставили в Медном, оборонять стан и обоз.

— На тот берег уйти надо, — заявил мурза, — в слободу. Видишь, там воинов нет почти, всем сюда бежать велели. А там обоз свейского хана! Всё его добро! Свеи думают, что охраняют его на этом берегу, на том мало воинов оставили.

— А кони перейдут Тверцу здесь? — усомнился Ляпунов, которому идея атаковать оставшийся почти без защиты обоз понравилась.

— А надо по-татарски, — растянул рот в широкой ухмылке Собака-мурза, отчего лицо его стало ещё уродливей, хотя казалось куда уж дальше. — Слезть с сёдел и за гриву коня держаться. Конь такую переплывёт, и всадник с ним. Татарин переплывёт, а урус, — задумался Еникей, — без брони только, чтоб как татарин быть, тогда переплыть может.

Рязанский воевода в очередной раз посетовал про себя, что нет с ним верного брата Захария, которого можно было отправить с самыми лёгкими всадниками из поместных на тот берег вместе с татарами Еникея. Сам же Прокопий решил остаться на этом берегу и вместе с Булаем и дальше атаковать свейский стан, чтобы враг и не думал смотреть на другой берег Тверцы, покуда совсем поздно не станет.

Раз брата не было под рукой, пришлось кликнуть Фёдора Сунбулова, верного дворянина, с которым Ляпунов ещё от Болотникова к царю Василию перебежал. Был Сунбулов, конечно, хуже брата, не так всецело доверял ему Прокопий Ляпунов, да только более положиться не на кого, ведь человек нужен не только верный, но и среди рязанских людей известный, кто за собой хотя бы часть их поведёт.

— Бери самый лёгких из детей боярских, — велел ему воевода, — и