Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

к сожалению, удалось. Неся потери остготландцы вынуждены были отступить. Снова началась ожесточённая перестрелка.

— Вот видите, ваше величество, — в обычно сдержанном голосе Горна проявился лишь намёк на радостные нотки, — московиты продержатся недолго. Дыр в их обороне всё больше.

— Рейтарам и кирасирам, — объявил король, — садиться на боевых коней, и ждать приказа. Корнетам проверить трубы.

Эти слова означали, что атака кавалерии последует через считанные минуты.

Прошло куда больше времени, однако прав всё же оказался генерал Горн. Московитская оборона начала рушиться, словно карточный домик. Уже никакие драконы не могли залатать всех дыр. Сразу в нескольких местах в атаку на редуты пошли пикинерские роты, огонь московитских аркебузиров настолько ослаб, что они могли наступать не опасаясь потерь.

Солнце перевалило за полдень, однако в августе день ещё долог, и битву ещё можно выиграть сегодня. Для этого, как считал его величество, нужен последний сильный натиск. Удар всей кавалерией. И генерал Горн с ним был в этом полностью согласен. Возражал один лишь Книпхаузен, вот только слушать его не стали.

— Горн, — решился всё же настаивать он, — поймите, московитам только это и нужно. Нельзя сейчас отправлять в атаку кавалерию, нужно и дальше давить пехотой. В ней наша главная сила.

— Кавалерия, — отрезал Горн, — намного эффективней будет действовать между редутов, которые вот-вот будут взяты. А после того, как будет преодолена первая линия московитской обороны, снова придёт время для пехоты.

— Нужно оставить здесь не только шотландцев и финнов, — сменил тактику Книпхаузен. — Они сильно истощены долгим переходом постоянными сражениями с татарами. Оставьте мне, — именно его король поставил командовать арьергардом, — хотя бы один рейтарский полк. Пускай бы даже остготладнцев, им ведь уже не раз крепко досталось.

— Они воспримут это как наказание, — покачал головой Горн. Он и сам было бы не прочь оставить в тылу не одних только потрёпанных в первых штурмах шотландцев с финнами, однако приказ его величества не допускал трактовок — все рейтарские полки идут в атаку. — Наказание незаслуженное. И поэтому Остготландский полк отправится в бой. Вам, Книпхаузен, придётся воевать теми, кого вам оставил король.

Книпхаузену оставалось лишь горестно вздохнуть, но и этого он себе позволить не мог. Он проводил взглядом гордых всадников в доспехах, рейтар из Упландского, Эстергётландского, Вестертгётландского полков, наёмников со всей Германии и Франции, набранных де ла Виллем, который писал письма из Нойштадта всем своим товарищам, приглашая их на службу к шведскому королю. Первыми, конечно же, скакали на могучих конях закованные в чёрную сталь кирасиры Остготландского полка, над их рядами плясал на древке флаг со слоном и девизом «Приехали топтать». И уж в этот-то раз кирасиры и твёрдо решили последовать своему девизу и растоптать врага.

Его величество вместе с Горном и большей частью штаба последовал за кавалерией. Конечно, сам кидаться в омут боя король не собирался, однако предпочитал находиться как можно ближе к сражению, чтобы иметь возможность реагировать на любое событие как можно скорее. Книпхаузен же с тремя ротами Нордландского полка, которыми командовал его товарищ Лапси, и вышедшими из боя шотландцами остался оборонять тылы и лагерь королевской армии.

* * *

Я и подумать не мог, что сражение на передовой линии обороны продлится столько времени. Почти целый день там шла ожесточённая перестрелка. Посоха только и успевала таскать туда всё новые и новые сумы с порохом и пулями, казалось, там сидит какой-то ненасытный зверь, что пожирает наши запасы. Кажется, сегодня расстреляли больше пороха и пуль, чем за весь Смоленский поход.

Конные самопальщики уже с ног сбились, латая дыры в обороне, и видно было скоро силы их подойдут к концу. Поэтому я отправил к Алябьеву завоеводчика, чтобы тот вернул его в тыл. Им ещё придётся повоевать сегодня, а значит кони у них должны отдохнуть хоть немного после той бешенной скачки, что задали им всадники на протяжении нескольких чудовищно долгих часов.

— С самопальщиками не справлялись уже, — покачал головой Пожарский, — а без них всё посыплется.

— Как начнёт строй сыпаться, — кивнул я, — велю пищальникам отступать. Солдаты с долгими списами их прикроют, коли свеи конной силой ударят. А там пускай все отступают. Будет здесь бой принимать.

— А укрепления? — удивился князь Хованский. — С ними-то как?

— Стрельцы оттуда уйдут вместе с пищальниками, — ответил я, — а пушки пускай бросают. Свеи их гвоздить даже не станут, времени на это не будет.

— А коли ратные люди со списами не сдюжат? — задал интересовавший всех вопрос Пожарский.

— Тогда раньше, нежели думал, — пожал плечами я, — здесь бой примем.

Слова последний я говорить не стал, однако что имел в виду все отлично поняли.

Лишённые поддержки конных пищальников самопальщики не выдержали напора шведов. Тех было больше, и даже то, что воевать им приходилось на узких участках открытой земли между передовыми редутами, не могло полностью компенсировать это преимущество врага. Пришёл тот момент, когда никакая ругань урядников уже не могла остановить людей, они были на грани, готовы просто бросать оружие и бежать. И прежде чем это не случилось, я отправил завоеводчиков к передовым укреплениям с приказом пищальникам отступать. Пикинерам же придётся прикрыть их, приняв на себя всю мощь готовящегося кавалерийского удара шведов.

Чем хороша война в этом столетии, так это тем, что скрыть манёвры почти невозможно. Вот и атаку шведской кавалерии я разглядел вовремя и успел не только спасти пищальников со стрельцами, которые отчаянно отражали натиск врага на редуты, но отправить на помощь пикинерам ещё пару свежих полков, где кроме ратников с долгими списами были ещё не принимавшие участия в бою полуроты пищальников.

Шведы шли красиво, ничего не скажешь. Даже через линзу зрительной трубы, куда видно далеко не всё, я мог оценить их красоту, как прежде оценил польских гусар. Конечно, рейтары были куда скромнее, но выглядели какими-то более опасными в своих тяжёлых доспехах, напоминавших рыцарские латы, воронёных или наоборот начищенных до зеркального блеска. Шлемы офицеров украшали богатые плюмажи. Каждый держал в руке по пистолету, готовый по первой же команде выстрелить во врага. Шли ровными рядами, словно пехота, придерживая коней, не давая им разрывать строй. Отчего-то мне показалось, что где-то там едет и сам король, он ведь дрался под Гдовом, когда Роща Долгоруков ударил в тыл его армии.