Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

— Верно, ваше величество, — склонился перед ним Горн, спина не переломится, а так король его хотя бы точно дослушает до конца, — однако герцог Скопин, насколько я его знаю, ждёт от вас именно таких действий. Немедленной атаки кавалерией по всему фронту сражения и усиления натиска пехоты на передовые укрепления.

— Думаешь, — его величество уже достаточно пришёл в себя и теперь был способен думать рационально, не поддаваясь переполнявшим его эмоциям, — у него заготовлен на этот случай ещё какой-то трюк?

— Именно так, — кивнул Горн, соглашаясь с королём, как будто именно его величеству в голову пришла эта идея, а не сам генерал подтолкнул его к ней.

— Тогда продолжим добывать победу, — кивнул в ответ Густав Адольф. — Приказ кавалерии, отступить. Ввести в бой весь пехотный резерв. Поглядим, как московиты справятся с нашей пехотой. Горн, ты говорил, что их строй скоро должен посыпаться, как карточный домик. Когда же это произойдёт?

— Как только получится взять хотя один или два передовых редута, — уверенно ответил генерал, видя, что его величество достаточно пришёл в себя и снова готов командовать сражением так, будто никакого рейда в тыл не было вовсе. — После этого их линия обороны рухнет и получим московитские пушки. Хотя бы сумеем заткнуть их, что уже немало.

— В таком случае, — поднёс к глазу зрительную трубу его величество, — усильте натиск на передовые редуты. Поглядим, как московиты там справятся с нашей пехотой, — повторил король, вглядываясь в затянутое пороховым дымом поле боя.

Генерал Горн озвучил его приказы дежурным офицерам и те тут же разослали вестовых, чтобы сообщить их командирам пехотных и кавалерийских полков. Правда, Горн «позабыл» передать приказ повесить Книпхаузена на его собственных кишках и децимировать по римскому обычаю выживших солдат тылового охранения. Вот только если его величество вспомнит о нём, то исполнять его всё же лучше после боя, нежели во время. От себя же Горн добавил всем хаккапелитам следить за дальними флангами, чтобы не прозевать ещё один рейд или куда более серьёзную атаку. Генерал был уверен, что её стоит ждать в ближайшем будущем.

Считая, что судьба сражения решится на передовых укреплениях генерал Горн ошибся. Просчитался, решив, что достаточно хорошо знает врага. В пороховом аду понять, что вообще происходит на передовой и особенно в редутах, которые раз за разом неудачно штурмовали шведские войска, казалось, было решительно невозможно. Стрельцов оттуда давно уже вывели, теперь там дрались солдаты нового строя, орудуя заготовленными специально для такого случая пехотными полупиками и бердышами, а у кого их не было, то и саблями или более привычными топорами на коротких рукоятках или теми же залитыми свинцом дубинками, с какими шиши выходят на большую дорогу в поисках поживы. Противниками их было вовсе не закованные в сталь рейтары с кирасирами, а шведские и наёмные пехотинцы, защищённые куда хуже. Так что меткий удар даже той вот дубинкой по стальному шлему нередко заканчивался очень и очень плохо для врага. А уж бить солдаты полков нового строя умели очень хорошо и никто у них не спрашивал, где они этому научились.

Шведская сила ломала русскую, а сломить никак не могла. Стоило только закончиться очередному приступу, как пушкари снова вставали к орудиям и принимались палить из них по отступавшему врагу. Между редутами шла перестрелка, но теперь после нескольких залпов, в атаку шли шведские пикинерские роты, сходясь с московитскими. Пики трещали под напором человеческих тел, трещали и ломались, глубоко входя в тела. Кто умел, пытался фехтовать пикой, урядники с унтерами рубили древки бердышами и алебардами. Но всё равно куда больше просто давили, всей единой массой пикинерского строя, чтобы повалить врага, заставить отступить на шаг, другой, третий, а там и строй посыплется. Давили с обеих сторон — без результата. Нигде не удалось шведам заставить московитов отступить, нигде сами шведы не дрогнули при отступлении, когда отходили от вражеских боевых порядков спиной вперёд. Всегда вовремя с обеих сторон выбегали мушкетёры и пищальники, и давали слитные залпы. Рукопашные схватки снова переходили в перестрелки, чтобы когда шведские унтера приведут строй в порядок, те снова сменились съёмным боем. Вот только ничего, кроме новых трупов, раненных и искалеченных людей ни перестрелки, ни сшибки пикинеров не приносили.

Сражение зависло в равновесии, и разрушить его могли лишь решительные действия одной из сторон. Иначе оно закончилось бы, пожалуй, так же как схватка на реке Кичке, когда и шведы, и русские попросту устали от убийства друг друга, ненависть уступила в их сердцах усталости и опустошённости, и они попросту отступились друг от друга. Вот только лишённый обоза Густав Адольф уже не мог затягивать сражение, и потому лихорадочно продумывал следующий шаг. Тот самый, что должен изменить весь ход сражения, которое с самого начала шло совсем не так, как он мог себе представить.

— Он слишком пассивно воюет, — заявил Горн. — Такого за ним не водилось никогда прежде.

— Ты про Скопина? — уточнил без особой надобности Густав Адольф, и продолжил, не дождавшись очевидного ответа генерала: — Но ему прежде не доводилось воевать с по-настоящему европейской армией. К тому же, что ты считаешь пассивностью, Эверт? Уничтожение нашего обоза и сожжение тыловых позиций? Тебе не кажется, что это не вяжется с той самой пассивностью, о которой ты говоришь.

— Мне кажется, государь, — честно ответил на эти слова Горн, — что Скопин недооценил своих людей. Он, как и я, считал, что передовые позиции вместе с укреплениями падут ещё до полудня, и потому не слал туда подкрепления так долго, ограничившись одними лишь своими драконами.

— Теперь же, — согласился с ним король, — ситуация изменилась, потому что терять эти позиции Скопин уже не хочет. Он, как и я сам, прикидывает, что нужно сделать, чтобы переломить ситуацию. Поэтому я обязан его опередить, Эверт, нанести такой удар, чтоб вся его линия обороны, наконец, посыпалась. И пока ничего лучше кавалерийской атаки на самом слабом участке, я не вижу.

Король не стал повторять, что хочет сам возглавить атаку кирасир Остготландского полка. Горн, конечно же, примется спорить с ним, а препираться с генералом у его величества не было ни малейшего желания. Он уже принял решение и теперь вглядывался в поле боя, решая, где лучше всего нанести мощный удар кавалерийским кулаком, не рассеивая более мощь конницы