Читать книгу - "Севастополь - Павел Смолин"

Все хорошо. «Колотушка» была тем же шнурком привязана к ножке стола перед дверью. Я не поленился ее отвязать — пригодится. Дальше быстрым шагом сходил за своими, и мы тихонько прокрались в подвал.

Сухой, каменный, забитый под завязку. Ящики с консервами, штабелями. Мешки — крупа, мука, я нащупал. Галеты в плоских коробках. Картонные пачки — концентраты. Жестянки. И даже ящик с плитками шоколада!

Никакой охраны. Никого. Пусто и тихо.

Я не верил своим глазам. Слишком легко. Я стоял в чужом подвале, в немецком тылу, среди гор еды, и ждал подвоха — что вот сейчас вспыхнет свет, заорут, ударит пулемёт. Не верилось, что бывает так просто. Но подвоха не было. Немцы понадеялись на растяжку и не выставили охрану — зачем, если любой, кто полезет снизу, подорвётся, а сверху свои? Логично. По-немецки экономно. И на этой экономии я их и поймал.

Почти чудо.

— Грузим, — шепнул я. — Быстро, тихо. Консервы, крупа, галеты в первую очередь — что сытнее и легче несётся. Зотов — на тебя основной груз. Каждый по два мешка. Шоколад тоже берём — раненым в санчасть отдадим.

Грузились молча и сноровисто, выстроившись цепочкой и споро оттаскивая ящики и мешки вглубь катакомб. Когда скопился большой запас, я отправил Равиля за подкреплением — этот точно не заблудится — а мы продолжили забивать коридор штольни ништяками. Один раз пришлось затихнуть, прицелившись в обычную, ведущую из подвала, дверь — над головой, в хате, кто-то прошелся, осыпая нас пылью с потолка. Чем-то громыхнул и ушел. Пронесло.

Минут за сорок мы вынесли из подвала почти все, что нашли. Гора почти перекрыла штольню, оставив узкий проход. Велев своим утаскивать добро подальше в ожидании тягловой силы, я вернулся в подвал. Больше мы сюда вернуться не сможем — ответственному фашисту прилетит от начальства, и подвал либо совсем замуруют, либо поставят в нем засаду. В любом случае акция разовая, и я не удивлюсь, если в дальнейшем немцы на всей линии местного фронта начнут складировать добро там, куда нет прохода из катакомб. Ну а раз так, я волен оставить фашистам подарок.

Даже два получилось. Первая растяжка на основе немецкой же гранаты — на двери нормального входа в подвал. Вторая — с внешней стороны выхода в катакомбы. Интересно было бы посмотреть, проверят ли немцы после срабатывания первой растяжки. Я бы проверил, но они — не я.

С подкреплением мы встретились в пещерке, куда успели оттащить добро. Мы с группой задолбались в край, пропотели, испачкались, но настроение и осознание скорого пира с лихвой это компенсировали.

— Охереть, — оценил улов Демин.

— Быстрее тащим! — поторопил народ я.

Потребовалось четыре ходки от пещеры до катакомб под нашими позициям. Когда мы уносили остатки, Зотов пыхтел под своими двумя мешками, как паровоз, а я шипел на него, чтобы пыхтел потише. Колька тащил мешок чуть не больше себя, но не жаловался. Хасанов и Гурьев несли, да ещё и страховали — один впереди, один сзади.

Дорога обратно с грузом заняла вдвое дольше. Я взмок, плечо резало лямкой. Но настроение было — отличное. Роту накормим на неделю, не меньше. А кому-то эта неделя — жизнь. Мы почти дошли до нашего выхода, когда сзади, далеко, под землёй прокатился глухой удар. Потом, через паузу, ещё один.

Эх, импульсивность.

К нашим вышли под утро, к той же щели, тем же паролем. Пост обалдел, увидев нас с мешками.

— Откуда столько⁈

— От верблюда, — ответил я очевидным. — Помогай лучше.

Добычу сдали старшине. Записывая в новую тетрадку улов, Бережной выглядел именинником и сразу вызвал поваров, велев готовить большой пир.

— Ну ты дал, Сидорин, — признавался Кузьма Лукич в большой и светлой старшинской любви ко мне. — Контуженный, блин.

— А че нам, коммунистам — пошли да обобществили, — скромно шаркнул я сапогом.

— Это ж… — Бережной перебирал консервы, мешки, не веря. — Это ж роте на пару недель, и это если полными котелками! Контуженный, ты ж нас всех спас, считай.

— Не я. Группа. И немцы — они ж, по сути, поделились. Не добровольно, правда.

Бережной хохотнул.

— Поделились. Ну спасибо им. И тебе спасибо, Сидорин. По-человечески.

— Да че там, Кузьма Лукич, — отмахнулся я. — Для себя же, считай, делал. Кстати… — я достал из кармана плитку шоколада. — Это вам, из уважения.

— Хо-хо! — оценил Бережной, взял подарок. — Дочке отправлю при случае.

Полевые кухни ожили, а следом ожили бойцы. Горячая каша с тушёнкой, галеты, концентраты — после недели на едва сдобренной крупой воде это был праздник. Ели, отъедались, повеселели, задвигались живее. Серая голодная вялость уходила с лиц.

— Командир, — сказал Гонтаренко, уплетая за обе щёки. — Ты б почаще к немцам в гости ходил. С таким приварком.

— Один раз сходил — и хватит, — ответил я. — Теперь они тот ход завалят, и больше так не выйдет. Это удача была, Гонтаренко. Один раз. Второй раз так гладко не бывает.

— А жаль.

— Ужасно жаль, — вздохнул я.

Глава 7

Ночью пришел корабль. Маленький, юркий катер. Почти чудом просочился между минами, батареями и под авиацией. Привёз патроны, гранаты, снаряды, немного медикаментов, чуть-чуть муки и — тяжёлый мешок писем. Последнее порадовало бойцов больше, чем все остальное вместе взятое.

В штольне перед пещерой Алиб… Бережного столпился народ — все, кто сейчас не на позиции. Немцы затихли, но с боевого дежурства народ снимать нельзя — надо быть идиотом, чтобы показывать врагу пустую линию обороны.

На столе у Старшины аккуратными стопками лежали письма. Можно было бы тупо выдать командирам для дальнейшей раздачи, но Бережной устроил событие, замаскировав его под процедуру — вызывал по одному для вручения.

— Гонтаренко.

— Я! — пулемётчик протолкался, цапнул конверт.

— Целых два тебе, — добавил второй старшина.

— У тебя че, две жены? — подколол Владимир.

— Дурной, чи шо? — хохотнул Гонтаренко. — От мамки и от сестры! Ты там своим скажи, шоб про хозяйство не писали, а самих кур заставили тебе отчеты писать!

Штольня грохнула. Я стоял у входа, прислонившись к камню, и смотрел на чужую радость. Чужую, но ценную и для меня. Как для командира в основном: у нас тут что-то вроде короткой белой полосы, сотканной из пассивности немцев, их