Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

и максимально уродуют себя. Достаточно сравнить фотографии до и после. Точно такая же история и тут.

Единственная, кто не была красивой даже в юности, — это Стасова. По природе она андрогин.

На руках Землячки кровь более двадцати тысяч русских офицеров. Казалось бы, где массовое палачество и где красивая девушка — как это может сочетаться?

Такой у нас собрался девичник на одном из заброшенных полигонов на краю леса. Самое интересное, что главной задачей было объяснить Боцману, зачем я это делаю. Не знаю, кем я выглядел в его глазах, но после сегодняшнего он точно подумает, что шеф окончательно рехнулся. Ну а кто бы не подумал? И действительно, не рехнулся ли я на всём этом? В кого я превратился? Чем я отличаюсь от Землячки? Какие-то вопросы совсем не ко времени.

Я смахнул капли дождя с лица. Ещё эти комары… К вечеру погода начала портиться. Нужно было побыстрее со всем этим кончать. Я махнул рукой Боцману, и тот начал выводить из закрытого специального возка по одной даме. У каждой были связаны сзади руки и мешок на голове. Сухой вывел вторую. Подойдя к яме, в которой стояла эта деревянная бочка, я срывал мешок. Первой, кстати, была Стасова. Она с юности была подслеповатой, носила пенсне, которое куда-то пропало при перевозке. Волосы растрепались, выглядела она злой и решительной. Теперь на лице появился испуг. Мгновение я посмотрел ей в глаза, увидел разливавшуюся там злобу, схватил её сзади за волосы и толкнул в яму. Раздался глухой удар и вскрик.

Следующей была Коллонтай. С ней повторилась та же процедура. Только она скорее была растерянной и не понимала, что происходит. Третьей была Землячка. И выглядела она без этой дурацкой причёски абсолютно современно. Переодеть её в джинсы и толстовку — будет обычной девчонкой, причём очень симпатичной. Удивительно, конечно, куда людей приводят их желания и страсти. Я нежно провёл перчаткой по её лицу, на секунду даже захотелось её поцеловать. Прошла секунда, понимание — и она отдёрнула лицо назад. Лёгкий толчок, и она полетела на своих товарок, что смягчило ей приземление. Надеюсь, никто там ничего себе не сломал…

В этот момент подошёл Боцман, таща большое металлическое ведро со специальными застёжками, и как-то укоризненно посмотрел на меня. Я забрал у него ведро, аккуратно открыл застёжку и, придерживая крышку рукой, толкнул ногой бидон в яму с бочкой. Через пару секунд раздался тройной душераздирающий визг, быстро заглушённый захлопнувшейся деревянной крышкой, которую наскоро заколотили и начали забрасывать землёй.

Кричать было от чего — мальчишки долго собирали крыс по подворотням и держали их голодными несколько суток…

Эпилог.

Я стоял и смотрел, как постепенно начались работы по демонтажу Лавры. Но главным было не это. Вся Сенная площадь была забита людьми. Мы со своими стояли у входа в церковь Спаса на Сенной. Шёл молебен. Я отстоял его рядом со всеми, перекрестился, поднял голову к куполу.

Прости меня, Господи, за всё.

Я прикрыл глаза и поставил свечку. Приятно пахло ладаном. По проходу шёл священник, кадило взлетало, оставляя за собой ароматный туман. Всё помещение было заполнено добровольцами Африканского корпуса. Потихоньку протиснулся к выходу; за мной так же вышли и встали по бокам Дмитрий, Сухой и Женя-Рука. Все заматеревшие, прошедшие подготовку — осматривали площадь спокойным уверенным взглядом.

— Ты! — раздалось откуда-то сбоку.

Мы все повернулись. Парни сделали шаг, прикрывая меня, руки невольно скользнули под пиджаки — но оружие не доставая.

— Ты! — повторилось снова. — И не совестно в храм Божий являться?

— Ты кто, старик?

— Пришёл вот посмотреть на людей.

Тут ко мне подошёл кто-то из ребят и шепнул на ухо, что это какой-то младший священник — скандальный тип. На самом деле он был не старый, просто неопрятный: борода нечёсаная, общий вид какой-то облезлый. Смотрел на меня с прищуром, потом как бы нехотя произнёс:

— Да вот людишки пропадают…

— Ну так Господь прибрал.

— А ты и помог?

— А не сыскарь ли ты часом, дядя? Такие вопросы задавать?

— Нет, мил человек.

— У каждого свой срок Господом отмерян, так?

— Так.

— Ну так а ко мне какие претензии?

— Грех совершаешь большой.

— В чём грех? Ты же видишь — вокруг меня люди лучше жить стали.

— Ценой жизни других?

— В том числе. Не разбив яйца, не сделаешь омлет.

— Вот я и говорю — грех.

— Грех, что людям помогаю?

— Что других губишь.

— Ты будешь пенять доктору, что тот больную руку отрезает? Иногда надо жертвовать малым, чтобы большое жило. Разве вы, церковники, так не делаете? Анафему накладываете, изгоняете. А раньше и на костёр спровадить могли.

— Ты судья?

— В моём мире — да.

— Мир един для всех.

— Так может, через меня Господь и действует. Он ведь любит сирых и убогих — вот и прибирает. Человек смертен, причём иногда внезапно.

— Эх, грехи наши тяжкие, — вздохнул поп. — Господь всё видит.

— Смотрю, ты сам на встречу с Богом торопишься.

Священник усмехнулся — понимающе. Я повернулся к своим.

— Парни, вы же говорили, что у нас священников не хватает. Запишите этого в добровольцы.

Усмешка тут же пропала с лица мужичка. Я посмотрел на него и добавил:

— Господь изощрён, но не злонамерен, — я погрозил ему пальцем. — Так что, святой отец, придётся послужить Родине. Уведите его.

В этот момент ударили колокола, как будто подтверждая мои слова, и вся толпа разом повернула головы куда-то вверх.

Конец книги.