Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

шлем, да только всё равно он сабле верил. Пистоля даже самолучшая осечку дать может, а уж сабелька не подведёт.

Пока глядел Разин на свеев, проглядел, как к воеводе и татарским мурзам подъехал гонец от Пожарского. Выслушав его, князь Барятинский поднял руку, и тут же заиграли рожки, трубя атаку.

— Эх, пошла потеха! — выкрикнул Тимоха Разя, доставая-таки трофейную ещё с ляха взятую пистолю. — Сарынь на кичку!

И клич его подхватили другие всадники поместной конницы, скакавшие рядом с лихим сыном боярским, чьего имени-фамилии-прозвания не сыскать в разрядных книгах. Нравился другим ясачный клик Рази, было в нём что-то дикое, отзывавшееся в сердце многих русских. А уж здесь, на реке Кичке он звучал особенно к месту.

Волна всадников поместной конницы и татар обрушилась на стройные боевые порядки свейской пехоты.

Первый ряд пикинеров с какой-то прямо механической заученностью опустился на колено. Казалось, двигаться солдаты начали ещё прежде чем унтера принялись орать команды. Второй и третий ряды вскинули пики к груди. Строй пикинеров, прикрытый на флангах командами мушкетёров, превратился в настоящую крепость. Кое-чему принц Оранский учился и у своих врагов, беря у них лучшее и прививая в своих войсках. И Книпхаузен с Лапси, что воевали под его знамёнами, ту науку впитали ещё в молодости. Теперь их солдаты, что наёмники, что шведы, умело воевали, воплощая её в жизнь.

Вот только московиты и не подумали кидаться с саблями на строй пикинеров. Натурально рейтарским манером они обстреляли пехоту из пистолетов и даже из луков. Татары же по обычаю своему, восходящему ещё ко временами Чингиз-хана, просто засыпали шведский строй стрелами. Пускай от тех и толку было мало, но пускали их татары столько, что даже если одна из ста ранила кого бы то ни было, это уже наносило потери шведам.

— Это ж караколь! — воскликнул Лапси. — Чёртовы московиты готовятся крутить тут натуральный караколь!

И в самом деле, как бы ни хотелось тому же Разе или иным несшимся с криком «Сарынь на кичку!» детям боярским ударить в сабли, приказа никто не нарушил. Они стреляли по свеям из пистолей, иные вместе с татарами пускали стрелы из луков, и отступали, не доскакав до их строя с полсотни саженей,[1] разворачивали коней, уходя на безопасное расстояние.

— Мушкетёры, — велел Лапси, — не спать! Пушки почему молчат? Пикинеры их отлично прикрывают.

Две первых атаки шведы просто прозевали, ожидая, что московиты не в первый, так во второй раз уж точно кинутся в сабли. В сдержанности их и особенно татар никто из шведов никак не мог заподозрить. И потому лишь когда московитские всадники пустили коней в третью атаку, мушкетёры бросились вперёд, а между ровных квадратов пикинерских полурот выкатились полковые пушчонки.

— Вот теперь будет нам потеха, — проговорил себе под нос Разин, видевший, как свеи готовятся встретить их.

Видели это и остальные, вот только никто не дрогнул. Все разом, и татары и тверские дети боярские бросили коней в галоп, чтобы поскорее добраться до врага. И над полем боя оглушительно прогремел подхваченный у Тимохи Рази клич «Сарынь на кичку!».

С этим кличем они прошли сквозь огонь мушкетёров и свейских пушек полкового наряда. Снова пальнули почти в упор по пикинерам и тут же ударили в сабли. Целью их стали бегущие под прикрытие пик мушкетёры и пушечная обслуга. Вокруг пикинерского стоя завертелась смертоносная карусель лихой кавалерийской рубки. Лишённые возможности манёвра свейские солдаты не могли нормально отбиваться от врага. Мушкетёров загнали внутрь построения, где от них не было никакого полку, многие пушки попросту бросили. При них ведь не пушкари были, но обученные солдаты из того же полка, и он спешили спасти свои жизни, а не вверенные их заботам полковые четвертьфунтовки.

— Держаться! — надрывал голос Лапси. — Держать строй!

Офицеры и унтера вторили ему. Им не особо и нужны были его команды, все и так хорошо знали, как воевать. Однако если прежде враг лишь наскакивал на строй пикинеров, то теперь московиты с татарами не спешили отступать для новой атаки. Они носились вокруг строя, рубили саблями по пикам, пытались достать мушкетёров, которые выступали вперёд без команды, чтобы пальнуть по врагу с убойной дистанции. И всё это время московиты вместе с татарами буквально засыпали шведский строй стрелами из луков. Из пистолетов палили редко, мало кто из детей боярских был так ловок в обращении с этим оружием, чтобы перезарядить его на всём скаку. Такому учили рейтар, но всадники поместных сотен себя ими ровней не считали, и на рейтарскую науку глядели косо. Сами, мол, с усами и воевать станем, как привыкли. Но сейчас и этого хватало.

Дворяне и дети боярские из конного войска Пожарского получили свой бой. Он шёл сразу на обоих берегах Кички и кровь людская лилась в её воды, окрашивая тёмно-бурым. Трупы людей валялись на берегу и посреди реки, обмелевшая водами Кичка не могла утащить их вниз по течению. Кони бились в агонии, скакали в панике вращая большими своими глазами, потеряв седоков. У многих скакунов сёдла и крупы были в крови, не понять даже чьей именно — седоков ли, их товарищей или врагов.

В том бою на реке Кичке не было победителей или побеждённых. Он просто закончился. Сперва ушли всадники поместной конницы, осаждавшие так и не сдавших позиций и продолжавших крепко стоять свейских пеших солдат. Когда у татар подошли к концу стрелы, они первыми вышли из боя, за ними поспешили и дети боярские. Кони притомились после нескольких часов скачки и рубки, а ведь войску ещё к Торжку уходить, как бы скакуны спотыкаться от усталости не начали. Мало у кого из детей боярских заводные кони есть, почти у всех лишь один, и для боя и для дороги.

Почти по той же причине сошла на нет и жестокая конная рубка на правом берегу Кички. Люди просто устали убивать друг друга. Даже у ненависти бывает свой предел, и до него дошли русские со шведами, дравшиеся на топком речном берегу не один час. Руки опустились сами собой, и две конных рати разъехались, давая друг другу уйти. Этот бой ничего не решал, время для ненависти, что сжигает нутро, ища выход, что толкает убивать и убивать, покуда рука саблю держит, ещё придёт. Не сегодня, но скоро. А пока князь Лопата Пожарский вместе с Иваном Шереметевым уводили людей от Кички. Де ла Вилль же приказал шведским кавалеристам