Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Книпхаузен, — ожидая, когда мы втянемся в схватку, чтобы нанести удар. Что ж, мне есть что показать московитам.

И тут генерал ничуть не кривил душой. Он велел подтащить к берегу едва ли не всю артиллерию, что была у него. По приказу Книпхаузена пушки обрушили целый шквал огня и чугуна на другой берег Шегры. Обстреливали больше часа, потратив уйму пороха, однако результатом генерал остался доволен. Вечером того же дня разведчики из числа всё тех же хаккапелитов показали, что от московитских пушек остались лишь обломки, а людей и след простыл.

Переправа заняла несколько дней. Шегра пускай и обмелела по летнему времени и из-за отсутствия дождей, однако была здесь достаточно широка. Переправу наводили целый день и лишь на следующее утро на другой берег отправились первые отряды рейтар и хаккапелитов, а после и полуроты мушкетёров и пикинеров, чтобы как следует закрепиться. Обслуга же, наводившая переправу, занялась обустройством укреплённого лагеря. Всё по науке принца Оранского. Быть может, и неторопливо, однако более чем уверенно. Казалось, никому не остановить этого наступления.

И это вселяло тоску и неуверенность в сердца ратников князя Пожарского.

— То не ляхи и не литва, — не раз сетовали дети боярские, говоря друг с другом, — те наскоком берут, воюют как привычно. Эти же иные совсем.

— Прав воевода наш, князь Скопин, — поддерживали они друг друга, — совсем иначе с ними воевать надобно. А кто, кроме него знает-то.

— Так ведь вроде бьём свеев-то, — с осторожным оптимизмом высказывались иные. — Вон самопальщики крепостцы их брали одну за другой. На переправе через Валдай крепко побили их.

— А под Шегрой, — соглашались с ними товарищи, — вокруг пальца князь Пожарский их обвёл. Выходит, и наш-то воевода умеет их воевать не хуже князя Скопина.

Замедлить переправу свеев через Шегру Пожарский сумел выставив на берегу те орудия, тащить которые в обозе, уже не было смысла. Их бы и так пришлось бросить, но они сыграли свою роль. Большой отряд разведчиков перебили дети боярские из поместных сотен, а бежавших финнов переловили всех до единого татары — никто не ушёл. И раз враг сунулся со второй разведкой, выходит, татары не врали, и в самом деле взяли на аркан всех. Дав себя обнаружить новым финским рейтарам ошивавшиеся при пушках самопальщики выждали ещё, а после сели на коней, бросив пушки и помчали догонять ушедшее войско. В спину им неслись залпы свейских пушек, перемешивавших с землёй позиции русского наряда. Кажется, свейский генерал так и не понял, что лишь зря потратил целую гору пороха и напрасно простоял полдня, обстреливая одни лишь пушки без людей.

— Так ведь бьём, да, — соглашались с ними, — а толку-то нет. Прут и прут свеи, не остановишь. Так ведь и до самой Москвы дойдут.

Такие вот настроения царили в войске князя Пожарского, и с такими настроениями оно остановилось на реке Кичке. С такими настроениями ему предстояло дать бой, которого не хотел Пожарский, но без которой никак не обойтись.

— Отсюда до Торжка около сорока вёрст, — сообщил Пожарскому Алябьев, — можно бы отойти и к Поведи, да там на мосту бой дать, или же ещё дальше, на переправе через Осугу.

— Покуда мы хотя бы до Поведи дойдём, — отмахнулся Пожарский, — не то что до Осуги, у меня всё войско что твои зайцы от страха перед свеем дрожать будет. Уже и сейчас их боятся, потому как все наши наскоки для него что комариные укусы для медведя. Катится один только этот Книпхаузен как камень с горы, а что говорить обо всём свейском войске.

— Так ведь Кичка та узка больно, — покачал головой тверской воевода князь Никита Барятинский, — трудненько там будет драться со свеями.

— Потому и не ждёт нас там их воевода этот Книпхаузен, — ответил ему Пожарский. — Я его понял, и знаю теперь не хуже князя Скопина, как воевать противу него. У него война вся от разума, не от сердца, в том его сила, потому как прёт он на Тверь будто камень с горы катится, и остановить его нет никакой возможности. Не достанет у нас сил, чтобы остановить его.

— Тогда зачем вообще было лезть на свеев-то? — удивился Иван Шереметев, откровенно скучавший, потому что его конным копейщикам раз за разом не приходилось вступать в бой. Дрались самопальщики и рейтары, татары из сёдел по неделе не вылезали, а его всадники лишь раз сошлись под крепостцей, побили свеев и больше не садились даже на боевых коней.

— Не останавливать его нас сюда князь Скопин отправил, — заявил Пожарский, — но задержать сколько возможно. И мы это, Иван, делаем. Но на Кичке той всем дело найдётся. И твоим конным копейщикам в первую голову. Самопальщики же с пушками и обозом пойдут дальше, к Торжку. На Кичке драться станут поместные сотни, твои копейщики да рейтары. Только для конницы там дело будет.

— И как ты мыслишь воевать, Дмитрий Михалыч? — поинтересовался у него воодушевлённый этими словами Шереметев.

— Да уж дадим им бой, — туманно ответил Пожарский, не желавший до поры ни с кем делиться своими планами. — А пока, Никита Петрович, — обратился он к тверскому воеводе, — вели своим начальным людям искать среди детей боярских из здешних мест тех, кто знает иные броды или переправы через Кичку, кроме той, что на Ржевском тракте.

Знающие переправу дети боярские нашлись быстро. Особенно среди них выделялся совсем ещё молодой сын боярский по имени Тимоха, прозваньем Разя. По возрасту ему бы ещё в новиках ходить, но времена такие, что на многое приходилось закрывать глаза. Тем более что Тимоха был рубака отменный, уже водил в бой десяток поместной конницы и его слушались ратники куда старше годами.

— Он хоть и Разя, — говаривали про него, — да не разиня.

От этой поговорки и пошло второе прозвание Тимофея, более походящее на фамилию, Разин. Вряд ли её сыщешь в разрядных книгах, но кого это волнует в такие смутные времена.

— Так ведь лето, князь-воевода, — усмехнулся Разя-Разин, — ежели дождичка не будет, Кичку ту и курица переступит в любом месте.

— Войско не курица, — осадил его Барятинский, — ему и малый ручей препятствие. Где бы ты повёл своих людей на тот берег?

— Это ежели в обратную с правого