Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

спасти свои жизни. Сейчас никто из них не думал о татарах или о том, что бежать в этой дикой стране вовсе некуда. Все просто хотели спастись. Любой ценой. И если для этого надо толкнуть товарища, с которым ещё вчера ел из одного котла, под копьё московитского всадника, почти ни у кого не дрогнула рука. Многие кидались в реку, ведь та обмелела и не казалась таким уж серьёзным препятствием. Но и тут началась давка, как на мостках. Люди падали в воду, топили друг друга, хватались за тех, кто не то брёл, не то плыл мимо и тащили их за собой на дно. И к этим смертям конные копейщики не были причастны.

Они схлестнулись с самыми сильными из переправившихся на правый берег свейскими всадниками. Остготландские кирасиры вместе с рейтарами переправились одними из первых, желая расквитаться с московитами за Шегру, пускай и невелики были шансы схватиться с врагом именно здесь. И всё же именно остготландцы приняли на себя первый удар вместе с хакапелитами.

— За капитана! — прозвучал их новый боевой клич, а после раздался уже более привычный. — Топчи их!

Вокруг знамени с могучим слоном началась самая жестокая рубка.

Ударив по пехоте, всадники князя Лопаты почти сохранили копья, мало кто преломил их, цели достойной не было. А вот когда сшиблись с тяжёлыми свейскими рейтарами в чёрных доспехах, только копья и затрещали. Рейтары те успели раз пальнуть, но мало в кого попали и даже не ранили никого. Удар даже толком не разогнавшейся после схватки к пешими солдатами кованой рати по ним оказался страшен. Многих тяжёлых рейтар выбили из седла ударом копья — уж в этом-то всадники Лопаты-Пожарского были мастера, уступая, быть может, только польским гусарам. Но с теми, пожалуй, уже никто не сравнится. Копейные древки ломались с оглушительным треском, и тут же в дело пошли сабли и палаши. Тогда уже самим конным копейщикам туго пришлось. Рубиться тяжёлые рейтары умели также лихо, а чёрные доспехи их были попрочнее русских, даже самых лучших. Это не было избиение, как с пехотой или простыми рейтарами, теперь бой шёл тяжёлый и стоивший много крови и русским и свеям.

И тем и другим на помощь пришли рейтары, а к конным пищальникам подоспели ещё и всадники поместных сотен. Теперь свеев оказалось куда меньше, прижатые к мосткам и низкому речному берегу они дрались насмерть, не щадя ни себя ни врагов. Дрались с мрачной решимостью обречённых. В плен сдаваться никто не хотел, все знали о татарах, которым продают пленных московиты. Оказаться на турецкой галере гребцом не хотел никто, лучше смерть. Вот и дрались жестоко. Без пощады.

* * *

А на левом берегу в это время конные сотни с татарами уже вовсю дрались с успевшей выстроиться пехотой. Полковник Лапси по приказу Книпхаузена взявший на себя командованием всем арьергардом, выстроить солдат не успел, слишком уж быстро атаковали московиты. Однако пехоты у него оказалось достаточно, чтобы после первых потерь никто не побежал, и оставшихся унтера привели в чувство. После первого натиска московиты отступили, вот только никто не думал, что они уйдут совсем.

— Строятся снова, — проговорил Лапси, глядя в зрительную трубу. — Скоро опять пойдут, но нам будет чем их угостить.

Пока московиты с татарами восстанавливали порядок и заново строились для атаки, свеи не сидели сложа руки. Лапси видел, как выравниваются квадраты пикинеров, как занимают свои места мушкетёры. Они прикрывали обоз, откуда уже спешно выкатывали пушки, по приказу Лапси брали самые лёгкие, чтобы как можно скорее вывести на позиции.

— Чего стоим? — спрашивал у товарищей нетерпеливый Разин. — Надо снова бить, покуда не опомнились!

Его поддерживали, оглядывались на Барятинского. Но воевода сидел спокойно, вместе с татарскими мурзами, не давая приказа атаковать.

С другой стороны на него глядел в зрительную трубу Лапси. Полковник был зол как чёрт, у него болела спина и затекли ноги. Он с удовольствием бы устроился на походном стуле, вот только командовать оттуда было решительно невозможно. А устраивать для себя носилки Лапси, конечно, тоже не мог — такое лишь генералу простительно, полковник же, как бы ни мучился, командовать должен с лошадиной спины.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы, — да они не пойдут в атаку. Так и будут тут торчать!

— Вы так считаете? — поинтересовался у него Фердинанд, командир сильно потрёпанного под Хандльплатцем полка упладских мушкетёров.

— Да, будь оно всё проклято! — сунул трубу в чехол, словно шпагу в ножны вложил, Лапси. — Именно так. Пока мы торчим здесь, на том берегу гибнет наш авангард, а мы никак не можем помочь им. Пошлите вестового к Книпхаузену.

Спустя четверть часа если не скорее, вестовой уже прибыл к генералу с сообщением от Лапси.

— Ему можно доверять, — заявил Книпхаузен. — Де ла Вилль, берите всю кавалерию и идите на тот берег. Надо спасать переправившихся.

— Без конного прикрытия пехоте в тылу придётся слишком туго, — возразил француз, однако генерал был непреклонен.

— Ступайте! — рявкнул генерал. — Надо спасать остготладнцев и хаккапелитов!

Пехоту с правого берега было уже не спасти, Книпхаузен с де ла Виллем отлично видели, что с ней сталось. Первые трупы уже плыли по реке вниз по течению.

Хаккапелиты прошли первыми. Лёгким рейтарам не нужны были мостки, чтобы перейти неглубокую Кичку. Выехав на её топкий правый берег, они почти сразу бросались в бой. По мосткам же скакали галопом рейтары, рискуя, однако риск тот бы оправдан. Они неслись спасать товарищей, избиваемых врагом, численно их превосходящим в несколько раз.

Одни лишь хаккапелиты не могли сровнять численность на другом берегу, да и со всеми рейтарами де ла Вилля шведов были меньше. И всё равно их удар хоть и не стал роковым, но стоил конной рати Пожарского много крови. Продававшие свои жизни подороже остготландцы воспряли духом и с новыми силами отбивались от наседавших на них московитов. Кровавая сеча завертелась с новой силой, пожирая новых людей — и свеев, и наёмников, и православных.

* * *

Разин уже весь извёлся, глядя на стоявших в нескольких сотнях шагов свеев. Видит око да зуб неймёт! Стоят же рядом, гады, толкни коня, и уже считай рубить можно. Была у Рази добрая пистоля, из неё он ловко с десяти шагов попадал во вражеский