Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

нового Верховного Владыку, которому от силы лет четырнадцать, бледного маленького человека с подростками, которых бездыханными унесли. Да даже Жрицу видела. А короткий разговор со Син Юем перечеркнул увиденную реальность. Это было на самом деле, Хуа Линь уверена в этом на все миллиардные проценты. Невозможно, чтобы нечто подобное привиделось. Невозможно и точка.

Перевернувшись на бок, Хуа Линь вздохнула. После слов о секте Сюэян из головы вылетели все другие вопросы. Были ли они теперь важны, не понятно.

— Получу, — вздохнула тихо Хуа Линь. Даже представить не получалось, что ждёт. Отчитают точно, тут даже к всезнающим ходить не надо. А может, в этот раз терпение у всех лопнет, и они пинком спустят с лестницы из школы Сяофэн. Вот тогда действительно удар о дно жизни. Во второй раз. Неужели это неизбежно? Похоже, история повторяется, не обойдёт стороной.

Хуа Линь перевернулась на другой бок. Моментами по телу вспыхивала тупая боль. Голова, не переставая, гудела. Вспомнив об ударе, Хуа Линь коснулась лба с левой стороны. Шершавость не более, как от небольшой раны, после которой и шрама не останется. Хуа Линь хмыкнула. Вот они, чудо-лекари школы Сяофэн, правда, под начальством Цзинь Янь двор Яое* потерял многое. Когда заведовал лекарским делом глава Лу, было по-другому. Лекари более ответственно относились к своему делу, отношение со стороны было лучше. Что там говорить, те лекари поуходили после смерти главы Лу. Лучшие лекари разбрелись по уголкам мира. Безумно печально. Хуа Линь нравилось проводить время на заднем дворе Яое, пока Чжао Дацянь перебирал травы. Молчаливый на людях лекарь говорил много наедине. Чжао Дацянь нравились пионы, любил яблочный сок, чай с кусочками ягод, теплая облачная погода приходилась ему больше по душе, чем тёплая солнечная. А ещё Чжао Дацянь любил детей. В мире Хуа Линь он был бы детским врачом. Лучшим детским врачом.

Хуа Линь с радостью бы захаживала в Яое, только Чжао Дацянь ушёл сразу, как не стало главы Лу. Далёкое путешествие манило его давно, а он всё никак не решался оставить свой пост. Случай подвернулся, не радостный, не с кувшином вина и не с другом плечо к плечу. Куда именно ушёл Чжао Дацянь, Хуа Линь не знала. Глубоко внутри теплела надежда, что они ещё хоть раз встретятся.

Вспоминая о чудо-лекарях, в памяти нарисовывался яркий портрет девушки, живущей лекарским делом. Хун Сяоин пробыла всего два года в школе Сяофэн и ушла вскоре после Чжао Дацяня. Жизнь менялась тогда, а Хун Сяоин не справлялась с горем. Она попала туда, куда мечтала с детства, да не ученицей, но она хотела в школу Сяофэн, и она попала в школу Сяофэн. Хотела оказаться под крылом главы Лу, и она оказалась там. И Хуа Линь понимала её. Сама долгие годы нежилась под большим уютным крылом учителя Лу. И прекрасно понимала причину ухода и завидовала. Уйти Хуа Линь не могла. Страх сковывал нещадно. Оказаться одной без всего в большом чужом городе страшно до дрожи в коленках. Поэтому она на месте, в то время как другие давно покинули и место, и её.

Цзинь Янь справлялась с Яое, но всё равно было уже не то. Лекари сменились, отношение поменялось, «начальство» — как называла Хуа Линь Цзинь Янь — не имело отношения к лекарскому делу. Просто есть и всё.

Хуа Линь перевернулась на спину и тяжело выдохнула. Годы идут, забирая с собой важное — это неизбежно. Закрыв глаза, Хуа Линь впадала в размышления о странной тени, девушке, зовущей своего гэ, боли, перемещении по территории секты Сюэян. А ещё в памяти мутно мелькали два синих драгоценных камня. Почему? Зачем мозг хранит подобное? Или это часть краткой памяти, что очень скоро забудется?

Тяжёлый вздох, и Хуа Линь натянула одеяло на лицо. Слишком много мыслей. Единственные мысли, которые должны быть: о своём здоровье и о том, насколько сильно зол глава Чжу. От него зависело дальнейшее пребывание в школе Сяофэн. А вот действительно, Чжу Сюй может выгнать даже её? Хуа Линь стянула одеяло с лица.

— Возможно всё, — прошептала она и закрыла глаза. Попытки не думать и уснуть увенчались успехом не сразу. Для этого пришлось с боку на бок перелечь, на спине полежать, вспомнить и пропеть дважды детскую песенку, сбить одеяло и много раз то открыться, то закрыться. Последними мыслями были воспоминания. А ведь там перед тем, как упасть в воду, духовные силы словно исчерпались.

* * *

— А сам как думаешь? — ворвался громкий шёпот.

— Как ты смеешь кричать на старшего?

Если, услышав голос старины Цзян, Хуа Линь хотела подать признаки жизни, то, услышав старейшину Лю, решение притвориться мёртвой приобрело яркие краски.

— Такой позор! — прогрохотал старейшина Лю. Глухой удар оборвал его. Даже Хуа Линь прислушалась. Вроде как удар принадлежал захлопнувшейся двери.

— Раскудахтался, — бросил старина Цзян.

— Разве так можно со старшим? — тихий голос со стороны Цзинь Янь. Кто-кто, а она грубить даже не уважаемому собой старейшине не станет. Конец света должен в минутном шаге находиться, чтобы Цзинь Янь нагрубила старшему.

— Здесь кто-то старше меня?

Хуа Линь мысленно показала старине Цзян два больших пальца вверх.

— Плохо выполняете работу, — неожиданно мрачно выдал старина Цзян.

— Что Вы имеете ввиду?

— Она не пришла в себя.

— Приходила, — возразила Цзинь Янь.

— Раньше самые трудные и тяжёлые раны за считанные часы исчезали бесследно, а пострадавший на ноги мог встать через день.

Хуа Линь поборола вздох. Чжао Дацянь — лекарь с большой буквы, чудо в лекарской области. Он творил чудеса не иначе, а на восторженную реакцию отмахивался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сделали всё необходимое, — строго и в тоже время, не переходящее рамки.

— Слабо, — вердикт не требовал возражения или оправдания. Молчание Цзинь Янь подтверждало.

— Учитель Цзинь, там сумасшедшая… то есть девушка в не своём уме снова кидается, — в комнату влетел мальчишка.

— Иду. Оставлю Вас.

Дверь за Цзинь Янь закрылась, и Хуа Линь, выждав с пару секунд, открыла глаза.

— Слабо, — причитал старина Цзян.

Повернув голову, Хуа Линь опешила. Белая платная ткань балдахином скрывала находившихся по разную сторону. Хуа Линь точно помнила, что ничего не было. Син Юй сидел на краю её кровати и после разговора ушёл. Сама не опускала. Хуа Линь не видела нечто подобного с кроватью. Когда оно появилось?

— Слабо.

— Старина Цзян, — позвала Хуа Линь, не сразу понимая, что тихий хриплый голос принадлежит ей. Испуг разлился по телу.

По ту сторону балдахина наступила тишина. Хуа Линь потянулась к ткани и сжала