Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

сказала Гэа. И, оглядевшись, я увидел, что людей тихо выводят из задней части шатра. Гэа сказала: — Худшего может и не случиться. Принимаются меры.

Соня ничего не сказала, но выглядела сомневающейся.

Я чувствовал себя ошеломленным, разбитым. Осознавал, что мое сердце бьется медленно, ровно. Все происходило слишком быстро, чтобы я мог осознать. Казалось, меня даже не беспокоило, что мой сын стоит рядом со мной здесь, в эпицентре событий. Я просто стоял там, ожидая, что произойдет дальше.

Джон потянул меня за рукав и отвел в сторону. — Ты снова ее видел, не так ли? — прошипел он.

— Что?

— Мораг. Ты видел ее. Как раз перед тем, как появилась Гэа. Послушай, Майкл. — Я видел, что он был в противоречии, его распирало от того, что он хотел сказать, но все еще колебался. Он оглянулся на Тома, чтобы убедиться, что тот не слышит. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я чуть не рассмеялся. — Сейчас? Это не может подождать?

— Это связано с Мораг, — сказал он тяжело, с болью. — Майкл, если мы не справимся с этим — или если Мораг снова появится, и она сама расскажет тебе — Лета, я не могу поверить, что говорю о гребаном призраке…

Его настойчивость прорвалась сквозь мою оцепенелую отстраненность. — Скажи мне что, Джон?

Он перевел дыхание. — Обо мне. Мораг и я. То, чего ты никогда не знал. Мы хотели сказать тебе… мы не хотели причинять тебе боль… но мы всегда ждали, ждали, а потом она умерла, и я не смог бы снова причинить тебе боль.

— У тебя был роман. — Внезапно я понял это. Конечно, сначала она была подругой Джона. Даже после нашей женитьбы они работали вместе, она и Джон, биопоисковик и юрист по экологическим компенсациям, погруженные в сложные и неотложные проблемы двадцать первого века. — Все те времена, когда я работал, когда путешествовать было просто необходимо и мне приходилось держаться подальше, когда Мораг и Том оставались с тобой… — В моей голове события тех лет рассыпались на фрагменты, закружились, как кусочки калейдоскопа, и сложились по-другому.

— Мы не хотели, чтобы это случилось, — сказал Джон, теперь уже больше защищаясь. — Хорошо? Это было непреднамеренно. Но нас столкнули вместе, и тебя там не было. Тебя там не было, Майкл. А потом ребенок…

— Ребенок, который умер, — глупо сказал я. — Ребенок, рождение которого убило мою жену. А как же ребенок?

Но, конечно, я знал ответ. Ребенок никогда не был моим.

Том смотрел на нас обоих сквозь толпу. Его лицо ничего не выражало. Он знал, что между нами что-то не так, но не знал что.

— Я знал, что когда-нибудь должен был сказать тебе, — уныло сказал Джон. — У меня никогда не хватало смелости. А потом появилась Мораг. Что, если именно поэтому она вернулась, Майкл? Это то, о чем я продолжаю спрашивать себя. Что, если она вернулась, чтобы рассказать тебе, что мы сделали, я и она?

Я не помню, как нанес удар. Люди в шоке разбежались вокруг нас. Внезапно Джон оказался на полу, изо рта у него текла кровь, и я почувствовал себя так, словно ударил кулаком по стене.

Шелли Мэгвуд схватила меня за руку и потащила прочь. — Я не знаю, что, черт возьми, происходит с вами обоими, но у нас здесь и так достаточно проблем.

Вокруг нас становился заметным поток важных персон, выходящих из задней части шатра. Барнетт все еще говорила, но теперь ее послание было ободряющим, призывающим сохранять спокойствие. А в маленьком кубе крошечная фигурка террориста жестикулировала, пронзительно крича невидимым переговорщикам.

Джон медленно поднялся на ноги. Он не смотрел мне в глаза.

Я сказал: — Хорошо. Я спокоен. Они чего-нибудь добились с этим психом?

— Он террорист-смертник, — сказала Шелли, ее голос был полон гнева и отчаяния. — Что ты думаешь?

— Разве мы не можем просто отключить его спусковой механизм?

— Не удаленно. Он довольно хорошо все продумал. И у него есть выключатель мертвеца. — Она глухо рассмеялась. — Парень хороший инженер. Наша единственная надежда — уговорить его. Но мы даже не можем понять, чего он хочет.

— Он, вероятно, хочет многого. — Джек Джой стоял рядом со мной, потея сильнее, чем когда-либо. — Кое-что даже противоречиво. Но все мы действуем по многим причинам, не так ли?

Я уставился на него, пытаясь понять. — Какого черта вы хотите?.. Вы это видите?

Он постучал себя по уху. — У меня есть свои каналы.

Шелли пристально посмотрела на него. — Кто вы? Вы имеете к этому какое-то отношение?

Он не ответил. Он печально сказал: — В этом нет ничего личного. Пожалуйста, поверьте в это. Я, как частное лицо, на самом деле сочувствую вашим целям в этом конкретном проекте; гидраты явно представляют угрозу. Понимаете, но дело в том, что вы представляете. Движение, частью которого вы стали. Философия, стоящая за вашими действиями. Тщетная попытка противостоять изменению естественного порядка в мире, когда мы должны наслаждаться открывшимися перед нами возможностями. Ограничение наших свобод в процессе. Приобретение власти неизбираемыми и неподотчетными организациями и отдельными лицами.

Это был тип спора, который я слышал много раз раньше. Но сейчас было не время для ерунды. Я попытался схватить его за воротник, но он был виртуальной реальностью; моя рука безвредно прошла сквозь его рубашку, разбрасывая пиксели телесного цвета. Я огрызнулся: — Если у вас есть какая-то информация, так и скажите.

— Я прошу прощения, — сказал он почти официально. — Искренне. Ты мне нравишься, Майк. Правда, нравишься! — он подмигнул и исчез.

И в двух километрах от моря смертник нажал на спусковой механизм. — Осознанность — это ядро Трансцендентности, — сказала Леропа Алии. — Думай об этом как о пробуждении. Во сне ты осознаешь только себя, свои мечты, надежды и страхи. Это своего рода сознание, осознание себя. Но когда ты пробуждаешься ото сна, ты начинаешь лучше осознавать себя и более широкую вселенную за пределами твоей собственной головы — и другие сознания, такие как твое собственное, твоих родителей, твоих братьев и сестер. Это важно. Ты должна увидеть вселенную их глазами, понять, что они чувствуют, прежде чем сможешь проявлять заботу.

— Это больше,