Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

был в шелковом халате, а она была обнажена, лишь в украшении своей кожи и волос. Внезапно дверь – мы, конечно, забыли ее должным образом запереть, – распахнулась, и перед нами предстала сама миссис Клэйборн, этакая обескураженная каменная гостья.

Я вскочил и заговорил, торопясь взять ситуацию под свой контроль.

– Не осуждайте нас! – воскликнул я. – Наше чувство искренне, я никогда не испытывал подобной любви. Мы поженимся, я заключу официальный брак завтра, Юнона станет моей супругой. Простите нашу страсть, мы не могли ей сопротивляться. Вы, как женщина и мать, должны понять… Теперь у вас не только дочь, но и преданный зять! – На этом заявлении я взял для передышки паузу, предоставляя женщине возможность сказать свое веское слово. Но миссис Клэйборн молчала, будто язык проглотив. С серым и изможденным лицом она опустилась в кресло, переводя взгляд с меня на Юнону. Юнона возлежала на диване весьма беззаботно, не задумываясь о своей обнаженности, и смотрела на нас с той же прекрасной улыбкой, что меня очаровывала прежде, а ее красный язык плавно скользил по нижней губе в уже знакомом сигнале соблазнения. Затем миссис Клэйборн с трудом встала и сказала:

– Нет, нет, никогда этого не должно быть. Вы… вы не понимаете. О, я испорченная женщина! И она… В такие моменты она не несет ответственность за свои поступки, не зная, что делает. Я никогда не оставлю ее без присмотра, пока угроза не минует. Просто… просто дайте мне унести ее!

Не поняв логику ее посыла, я решил стоять на своем:

– Дорогая леди, необходимо решить этот вопрос. Мы оба молоды – ну, будем честны, я сравнительно молод, – и, учитывая мою позицию в университете и весьма недурной доход, я могу предложить вам лучшее будущее. Для вас я буду как сын, а для нее – как муж. Уверен, наш общий друг Бэрроудейл дал бы добро. Он ценил меня больше всех, когда был жив, и…

Когда прозвучало имя Бэрроудейла, женщина вздрогнула и воскликнула:

– Нет, нет! Уж он-то бы не согласился! Он бы скорее покончил с собой – после того, как покончил бы с ней, – чем позволил бы этой ситуации сложиться вот так. Прошу меня искренне извинить… но я… я забираю ее сейчас же. Мы уходим, Юнона!

– Просто поймите, я уже согласен на помолвку, – неуклюже объяснился я.

– Что? Помолвка? Ну вот еще! Она никогда не выйдет замуж. Ей это… нельзя! Точка!

С этой женщиной не было смысла вступать в долгие переговоры. Честно говоря, она казалась мне безумной, как шляпник.

Юнона встала во всей своей величественной голой красоте и позволила матери одеть ее дрожащими руками, пока я наблюдал за происходящим. Мой вид в тот момент был жалок. Когда с облачением было покончено, миссис Клэйборн увела Юнону. Они обе удалились, даже не оглянувшись на меня.

Инцидент оставил меня напрочь раздавленным. Невозможно передать фантасмагорию мыслей, мучавших меня всю оставшуюся часть дня и весь вечер. Было очевидно, что мне нельзя покидать Англию, пока я не разберусь в этом деле и не поставлю его на прочный фундамент. Я продолжал размышлять. Что за дикая блажь ударила в голову этой женщине? Я пытался понять и напрягал свой ум в поисках объяснения. Девушка была полна страсти, ей все равно суждено было рано или поздно попасть в объятия какого-то случайного эгоиста, и даже если предположить, что эта страсть в какой-то степени продиктована чем-то вроде душевного расстройства, то разве не естественно препоручить ее мужчине, способному о ней позаботиться?..

Я утомил себя этими размышлениями и в полночь упал на постель.

В кромешной тьме, около трех часов, неожиданный стук в дверь вырвал меня из тенет сна. Сердце бешено заколотилось, я мигом поднялся – это могла быть только Юнона! И действительно, на пороге стояла она. Позже выяснилось, что она смогла обмануть сторожа, убедив его, что мать направила ее со срочным известием, а также используя иные доводы, оказавшиеся весьма действенными.

– Любимый, я вновь упорхнула, – проговорила Юнона, как только я обнял ее. – По-моему, мать потеряла рассудок. Укрой меня от нее и прими к себе. Завяжем узы брака или нет, мне все равно, я обожаю тебя и так и жажду столь сильно, что готова уничтожить кого угодно, кто встанет между нами…

Что мне оставалось делать? Моя страсть к ней не уступала ее к страсти ко мне. Она жаждала любви – немедленной, горячей, – но я-то со своим, смею надеяться, отчасти здравым смыслом приготовил кофе, тосты и омлет и заставил ее поесть со мной.

Потом мы тихонько сошли вниз, пройдя мимо щедро подкупленного сторожа (после окончания семестра он снова стал обычным человеком, а я перестал быть преподавателем), донесли мои уложенные с утра сумки до гаража, вывели автомобиль и отправились прямой наводкой в Лондон, где заселились в тихом отеле на западе центрального городского района. На следующий день утром я посетил адвоката Бэрроудейла, а Юнона отправилась гулять по магазинам – она-то оставила дом совершенно без приданого!

В общих чертах изложив произошедшее адвокату – он был ужасно сконфужен, – я получил в коллегии юристов специальное разрешение на заключение брака. Мы с Юноной расписались, после чего сбежали – да, иначе об этом просто не сказать – в Париж. Оттуда мы сообщили миссис Клэйборн о нашем новом статусе, не указав адрес, а лишь дав понять, что уедем как минимум на три месяца и отправим ей адрес в надежде на ответ и извинения. Единственным человеком, кто знал мое местоположение, был тот продолжавший ужасаться ситуации адвокат.

* * *

Будь обстоятельства иными, я бы с огромным удовольствием увяз в воспоминаниях и зафиксировал бы на бумаге все те чувства изумления и восторга, что переполняли меня во время нашего невероятного свадебного путешествия – самого прекрасного, какое только может привидеться смертному. Юнона, к моему изумлению, прежде ни разу не покидавшая пределов Космополиса, была очарована увиденным, и ее восторг проявлялся не наивным и ребяческим образом, как можно было ожидать, а был исполнен глубокого благоговения. Величие природы, произведения искусства, архитектурные шедевры и пережитки древних эпох наполняли ее душу глубоким счастьем, – и это удивительным образом переплеталось с чувственным наслаждением жизнью. Обладая проницательным умом, она проявляла живой интерес ко всему, что видела, и как только мы оказывались в каком-нибудь живописном месте, ее охватывала особая волна страсти, мигом передающаяся и мне. Пейзажи Вандеи и бесчисленные уголки западной и южной Франции, где мы спонтанно останавливались и бродили без цели, отпечатались в моей памяти