Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

оголившись до середины бедра, выскользнула из-под ткани халата. Она протянула ко мне руки в очевидно зазывном жесте, и как раз в этот момент открылась дверь, и в комнату тихо вошла миссис Клэйборн.

Я не знаю, что можно было прочесть на моем лице, когда я повернулся к ней, но если оно повторяло выражение Юноны, миссис Клэйборн должна была быть слепой, чтобы не понять все с первого взгляда. Я начал, то и дело запинаясь, рассыпаться в извинениях и кое-как сбивчиво объяснять причину своего визита. Она явно была очень расстроена и огорчена, но отвечала лишь короткими, отрывистыми фразами:

– Понимаю, понимаю. Я не могла ожидать – никто не приходит сюда… выходить не стоило… я обычно отвечаю сразу… Пожалуйста, принесите бумаги сюда. – Женщина увела меня в столовую, где держала ручки и прочие письменные принадлежности.

Все это время Юнона не шевелилась и не издавала ни звука, а просто лежала, клубком свернувшись на диване, наблюдая за мной огромными глазами и как бы покачивая прекрасной улыбкой из стороны в сторону – иначе я не могу это описать. Тапочек свалился с ее ноги, остававшейся беззаботно не прикрытой ее халатом, и двигалась единственно эта нога, точнее пальцы: они размыкались, смыкались и загибались к стопе в ритмичном танце – и это казалось мне чем-то очень распутным, зовущим к немедленному соитию.

Миссис Клэйборн подписала все документы нетвердой рукой, ни словом не обмолвясь о Юноне. Тишина давила на нервы, и я решился нарушить ее, заметив тактично:

– Как быстро ваша дочь доросла до такой… яркой, зовущей… молодой особы!

– Яркой? – бездумным эхом повторила миссис Клэйборн. – Да, она быстро растет. Как-то даже слишком быстро. – Она нервно закусила губу и без того серую и изжеванную. – За ней нужен глаз да глаз. Если это в моих силах, я не оставляю ее одну, но я не ждала гостей, вот и вышла по пустякам… служанки нет… так что… – Просыпав в воздух еще несколько таких вот бессвязных фраз, женщина замолчала. Я осознавал, что чем-то очень смущаю ее, так что, прощаясь, старался вменить ей собственные радушие и непринужденность. При этом кровь закипала у меня в жилах, а сердце не желало унимать бег.

Покинув дом, я глубоко вздохнул, не в силах отделаться от ощущения, будто я с ног до головы пропитан резким, мускусным ароматом комнаты Юноны и самой ее хозяйки. Был ли надушен ее диван или она сама, не знаю, но только все ее тело источало аромат, поистине опьяняющий и немного дикарский. Он овевал меня на всем пути домой и даже дома, где я распахнул все окна, лишь бы отделаться от него. Едва ли нужно добавлять, что я не мог выбросить ее из головы весь день – да и не желал того! – и грезил о ней наяву и во сне!

На следующее утро я продолжил сборы во Францию. Университет пустел, один за другим преподаватели отбывали на лето, и я сказал себе:

– Господин хороший, лучше вспомни – ты законный опекун этой девицы! Бэрроудейл доверился тебе в ее отношении. Очень славно, что завтра ты уезжаешь на долгих три месяца. А как воротишься, держись от нее подальше, будь умницей! – Так увещевал я себя, остро понимая, что хочу Юнону больше всех благ на свете.

К полудню в университете не осталось практически ни души. Покончив со сборами, я взялся было за мудреный немецкоязычный цитологический трактат, но мой разум просто отказывался сосредоточиться на чтении. Все мои чувства были выкручены на максимум, до одури обострены и гипертрофированы.

Услышав, как кто-то, крадучись, вышагивает по двору и быстро взбегает вверх по моей лестнице, я напрягся. В дверь осторожно, но настойчиво постучали… о, еще не открыв, я уже был уверен в личности моего гостя – точнее, гостьи!

Секунда, и мы сплелись в жарких объятиях. Наш долгий французский поцелуй для меня был подобен исполнению самой грандиозной мечты. В моей комнате стоял диванчик – не менее сподручный добровольный соучастник, чем задрапированная шкурами софа в ее покоях, – и мы повалились на него без единого слова. У Юноны, как выяснилось, подступил срок месячных – в такое время молодые женщины обыкновенно воздерживаются от резвых ласк, – но даже это не помешало нам отдаться друг другу, забывая обо всем, кроме стремления к взаимному обладанию, и кружась в алом мороке экстаза.

Вскоре, когда мы смогли заговорить – до тех пор ни она, ни я не проронили ни слова, – я поинтересовался, как ей удалось сбежать от матери.

– О, она всю ночь прошаталась по дому без сна, – сказала Юнона, – а нынче днем до того измоталась, что просто заперла парадную дверь и черный ход и завалилась спать. Но я вылезла из окна и спустилась по стене! Я так сильно, так страстно хотела к тебе…

Время пролетело в вихре чувственного восторга, и о нем невозможно рассказать прямо – не из желания утаить что-либо. Я намерен зафиксировать все произошедшее с предельной точностью и без купюр, а потому, что волшебство, явленное Юноной, выходило за рамки словесного выражения и описания. Я наивно полагал, будто знаю, что такое страсть, – как же я ошибался! Я даже не подозревал об ее истинных масштабах.

Если Юнона была восхитительна в своем простом алом халате, то что можно сказать о ней без него! Ни один живописец или ваятель даже в самых смелых фантазиях не создавал и уж тем более не воплощал настолько идеальное тело. Ее грудь, совершенная по форме, напоминала дуэт безупречных взгорий, а соски интересно выделялись на фоне ореолов из мягких, каштановых кудряшек, пленяя взгляд своей розовой нежностью. Ее подмышечные впадины поражали густотой волос, и я быстро понял, что прикосновения и поцелуи в этой области вызывали у нее бурю эмоций. Этот факт заслуживал внимания и, как выяснилось позже, оказался весьма полезным.

Все ее тело покрывал нежный пушок, характерный для многих блондинок, но у нее он был более насыщенного оттенка, с вкраплениями небольших полос и кругов более темного цвета. Ниже пупка этот пушок плавно переходил в роскошные лобковые кущи, пролегающие от одного бедра к другому. Густота волос сочеталась с необычайной мягкостью – кошачий мех, да и только! Это было так восхитительно и, если использовать единственное слово, способное описать любую из ее экзотических особенностей, опьяняюще… Ее предплечья и ноги отличались приятной пушистостью, а вдоль спины тянулась тонкая полоска меха, словно приглашая к самым изощренным ласкам.

Мы лежали в объятиях друг друга, шепча страстные тайны. Я