Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Лаэрон не знал, жив ли владелец и осталась ли связь, поэтому точку записали как возможную, а не надёжную.

Айрин наблюдала за ним и впервые подумала, что доверие похоже на мост через расщелину: нельзя просто объявить, что он есть. Сначала кладёшь одну доску, проверяешь. Потом вторую. И всё равно держишься за страховку.

В тот же вечер Лаэрон спросил её:

— Если мой дом откажется говорить, что будет со мной?

— Это будет зависеть от того, что сделаешь ты.

— Удобный ответ.

— Честный. Тебя не судят за решения отца. Но и свободным человеком ты не станешь только потому, что тебе теперь не нравится Вэл’Шан.

Эльф задумался.

— У людей странная справедливость.

— У эльфов, насколько я успела увидеть, тоже.

После этого он перестал называть своё положение почти гостем.

* * *

Ещё один спор Айрин пришлось решить без Лекса — о том, кому принадлежит заработанное кузницей. Кор-Дум считал очевидным, что ремонт, сделанный его руками, должен кормить прежде всего тех, кто работает. Клык напоминал, что заказ находят его люди, они же несут товар через перевалы и рискуют адресами. Агафья спросила, кто тогда оплачивает тех, кто варит еду и меняет повязки, если они ничего не продают.

В итоге Айрин заставила всех сесть и считать не заслуги, а расходы. Сначала из платы вычитались материалы и доставка. Из остатка четверть шла в общий запас базы — еда, ткань, масло, лекарства. Остальное делили между теми, кто выполнял заказ, и людьми Клыка за поиск клиента и дорогу. Если заказ был опаснее обычного, долю обсуждали заранее, а не после возвращения.

— Это уже почти гильдия, — пробормотал Кор-Дум.

— Нет, — сказал Клык. — В гильдии было бы ещё три человека, которые берут деньги за печать.

Правило записали на стене склада. Через неделю оно спасло их от первой настоящей ссоры, когда за починку караванной оси получили меньше обещанного. Вместо крика нашли запись, проверили расход железа и выяснили, что посредник удержал лишнее. Клык вернул разницу через два дня.

Айрин добавила в журнал ещё одну строку: «Деньги тоже должны иметь маршрут».

Эти правила не делали крепость богатой или безопасной, но впервые позволяли заранее увидеть, чего именно не хватает и кто за это отвечает.

К этому времени оставалось два вопроса, на которые никто не мог ответить заранее: сколько ещё выдержат поля и что происходит за свежим завалом у Старого Города.

На панели регенерации было девяносто четыре процента.

Мир за стенами крепости не ждал оставшиеся шесть.

Интерлюдия IV. Зима Седьмого участка

Месяц Ингвар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры • Кристаллические поля • Корней

Холод пришёл на Седьмой участок не снегом — снег здесь почти сразу превращался в серую жижу у канав, — а железом в пальцах. Кристаллы всегда тянули тепло, но в Ингваре Корней чувствовал их раньше, чем касался граней: ломило старые суставы, будто руки заранее знали, что им предстоит.

Кожа на костяшках трескалась быстрее, чем успевала зажить. У многих кровь выступала у ногтей и тут же темнела от кристаллической пыли; мокрые портянки к вечеру примерзали к сапогам, а утром их приходилось отдирать от онемевших пальцев. Люди перестали жаловаться на холод вслух не потому, что привыкли: просто на жалобу уходил воздух, который потом понадобится у следующего камня.

Утренний колокол ударил ещё в темноте.

Марфа поднялась первой. За месяцы на полях она научилась спать так, чтобы вставать одним движением: свернуть тряпицу под головой, проверить, рядом ли Гринька, спрятать под одежду вчерашний кусок хлеба. Мальчишка проснулся от второго удара и сразу потянулся к сапогу, который был ему велик на два пальца.

— Шнурок, — сказала Марфа.

— Потом.

— Сейчас.

Гринька послушался. Если развяжется на участке, никто не станет ждать, пока он завяжет.

Корней сидел на нижней лавке и разрабатывал кисти. Безымянный палец левой руки уже несколько недель не сгибался до конца. Он растирал сустав большим пальцем, потом менял руки. Рядом кашлял Семён, приведённый осенью. Вчера он ещё вышел на смену. Сегодня не встал.

Надсмотрщик заглянул в барак, окинул взглядом людей и ткнул рукоятью кнута в сторону Семёна.

— Этого после развода вынести.

Никто не спросил, куда.

На улице построили по четыре. Часть старых лиц исчезла за зиму, их места заняли новые. Корней перестал запоминать каждого в первый день. Не из жестокости. Имена становились тяжёлыми, когда человека через неделю уносили с участка. Он спрашивал имя только после того, как видел, что сосед научился экономить дыхание и не держать обе ладони на яркой грани дольше приказа.

Гриньку поставили через ряд от Марфы. Хуже, чем рядом: увидеть можно, помочь нельзя.

— Ногу шире, — сказал Корней, проходя к своему кристаллу.

Мальчишка услышал и переставил ступню.

Хрыч уже не ходил по рядам так часто, как раньше. Теперь у него было двое помощников, и каждый хотел доказать, что умеет держать участок не хуже. Норму подняли после осенних поставок: кристалл должен был гореть ярче перед снятием, перерыв между рядами сократили, воду выдавали по половине ковша.

К полудню один мужчина в дальнем ряду упал и больше не поднялся. Помощник надсмотрщика оттащил его за канаву, чтобы не мешал проходу.

Тело тащили за ворот, и затылок несколько раз глухо ударился о промёрзшие комья земли. Один сапог остался в борозде; помощник вернулся только затем, чтобы выдернуть его и бросить следом. Никто из стоявших у кристаллов не повернул головы надолго — за задержанный взгляд здесь тоже можно было получить кнутом.

Гринька увидел.

Корней тоже увидел, как мальчишка после этого прижал ладони сильнее, будто хотел сделать свою работу за двоих.

— Не геройствуй! — бросил Корней, когда надсмотрщик отвернулся.

— Я могу.

— Можешь умереть быстрее. Вот это точно.

Гринька зло дёрнул подбородком, но одну руку всё-таки убрал на два вдоха.

Марфа вечером сказала Корнею спасибо не за совет, а за то, что не