Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

погибших за гель. Полный цикл начат 4 Боруна. Девяносто два дня, если питание не сорвётся.

Кор-Дум прислонился плечом к стене.

— И Грым.

Айрин наконец посмотрела на него.

— Что Грым?

— Ничего. Просто… запиши отдельно, что связь со Старым Городом так и не проверена.

Она добавила строку.

Кор-Дум смотрел, как перо движется по бумаге. Перед глазами стояла пустая шея Грыма? Нет. Не шея — собственная рука, когда он передавал амулет. Работа остаётся на тебе.

Теперь работы становилось всё больше, а людей — меньше.

— Спи, — сказала Айрин.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

Он хотел огрызнуться, но сил не хватило.

Перед тем как уйти, Кор-Дум ещё раз взглянул на Лекса. Тот лежал неподвижно, и машина делала то, чего не могли сделать руки мастера, лекаря или друга.

Девяносто два дня.

Впервые после боя это число означало не срок до смерти, а время, которое им предстояло удержать.

Глава 28. База под ногами

Месяцы Борун — Хельгаст — Ингвар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Через семь дней после запуска полного цикла Айрин перестала считать каждый звук капсулы обещанием катастрофы. Она всё ещё просыпалась ночью, если менялся тон насоса или мигал один из индикаторов, но теперь прежде, чем поднимать людей, заставляла себя прочесть строку целиком. За первую неделю система не выдала ни одного нового предупреждения. На панели рядом с прозрачной крышкой медленно росла цифра — восемь процентов, потом девять, — и впервые после боя эта медлительность успокаивала.

Крепость тем временем переставала быть местом, куда они ввалились с умирающим Лексом. У входа появился постоянный караул, в дальнем зале — отдельное место для припасов, возле родника — деревянные настилы, чтобы не месить грязь сапогами. Агафья добилась, чтобы чистая вода для раненых не бралась теми же вёдрами, что для мытья котлов, и однажды так отчитала двух сталкеров за перепутанные ёмкости, что на следующий день Клык сам выжег на ручках разные метки.

Айрин записывала всё: сколько осталось перевязочной ткани, сколько крупы пришло через людей Клыка, кому уже можно вставать на караул, а кто только делает вид, что может. В первое утро список помещался на половине листа. Через неделю потребовалось два. Ещё через несколько дней она заметила, что уже спрашивает не «что бы решил Лекс», а «кто здесь отвечает за это сейчас». Ответы чаще всего находились без него.

Шило ненавидел собственную бесполезность. Правая рука всё ещё плохо поднималась выше груди, а нога после долгой ходьбы начинала тянуть так, что он заметно хромал. Поэтому Клык снял его с дальних дозоров и посадил на учёт входящих. Шило объявил это страшнейшим унижением в жизни сталкера, но уже к вечеру знал, кто принёс две связки сухих грибов, кто забрал моток верёвки и кто трижды проходил мимо склада без дела.

— Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: если мужика посадить считать мешки, он либо научится считать, либо начнёт воровать, — сообщил он Айрин, когда та проверяла ведомость.

— И какой у тебя вариант?

— Я ещё думаю.

Малой, сидевший рядом, прыснул. Потом из бокового коридора донёсся скрежет, и мальчишка мгновенно перестал улыбаться. Он по-прежнему не любил тёмные переходы крепости. Днём мог спорить со взрослыми, ночью же ходил к роднику только с фонарём и обязательно искал себе попутчика.

— Там пусто, — сказал Шило.

— Я знаю.

— Тогда чего уши поднял?

— Потому что пустое иногда шуршит хуже полного.

Шило посмотрел на Айрин и серьёзно кивнул.

— Вот. Растёт человек. Уже почти сталкер.

Смеялись недолго. У дальней стены лежали раненые после ущелья, и любой громкий смех сам собой становился тише рядом с теми, кто учился снова двигать рукой или спать без боли.

Лазаря, Егора Тропника и Серого вспоминали чаще всего именно в таких паузах. Не речами. Клык однажды машинально попросил Лазаря проверить узел на грузе, замолчал и передал верёвку другому. Шило на половине байки остановился, потому что концовку обычно перебивал Егор. У третьего погибшего так и не появилось другого имени, и Айрин не разрешила никому придумать его для красивой надписи. На камне оставалось: «Серый. Сталкер. Погиб на пути назад».

11 Боруна, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Лаэрона вывели из каземата только на четвёртый день после возвращения экспедиции. До этого Эрвин разговаривал с ним через решётку, а Клык проверял всё, что можно было проверить без выхода к Стальному Шпилю: названия домов, привычные печати, порядок караульных смен, имена двух торговцев, которые действительно появлялись в Механосе. Совпадало не всё. На двух вопросах эльф честно сказал, что не знает. Это убедило Клыка сильнее, чем правильные ответы.

Теперь Лаэрону разрешили есть в общем зале, но без оружия и только под присмотром. Дверь наружу для него оставалась закрытой.

— Гостем это не называется, — заметил он, принимая миску похлёбки.

— Пленным тоже уже не называется, — ответила Айрин. — Назови промежутком.

— У людей есть слово для всего?

— Нет. Иногда приходится жить без слова, пока не поймёшь, что это такое.

Лаэрон чуть улыбнулся и начал есть. Он всё ещё держался слишком прямо среди людей, будто спина помнила зал, где за сутулость сделали бы замечание. Но уже не требовал отдельной посуды и однажды сам отнёс котёл к роднику, когда увидел, что Малой не справляется.

Эрвин использовал его осторожно. Не спрашивал о тайнах, к которым молодой эльф по положению всё равно не мог иметь доступа. Вместо этого выяснял простое: какие дома спорили с Вэл’Шаном, кто поставлял магистериуму кристаллы, как оформляли временный военный набор, кто мог отказаться от приказа, не