Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

молот.

Эрвин закончил иначе:

— Кователь посмотрел на сломанные клинки и сказал: «Ты проиграл не потому, что металл слаб. Ты решил, будто знаешь врага, прежде чем проверил». Потом научил Сварга делать новое оружие.

Лекс поднял брови.

— Мне нравится эта версия.

— Тебе понравится любая легенда, где сначала проверяют.

— Наконец-то местная религия начинает говорить разумные вещи.

Айрин толкнула его локтем.

Эрвин рассмеялся.

— Есть и другая версия. Там Кователь просто даёт молот и говорит бить сильнее.

— Вот она отцу Кор-Дума понравится.

— Кор-Дум не настолько глуп.

— Я передам.

— Не надо.

* * *

Старый свиток с пророчеством Эрвин всё-таки показал.

И сразу испортил торжественность.

— Не верьте ему.

Лекс моргнул.

— Отличное начало.

— Это поздняя копия. Оригинала нет. У меня есть три варианта текста, и в каждом разные строки.

Айрин развернула пергамент.

Знакомые образы: круги, кровь у кристаллов, человек, «не слышащий зова эфира», руины и пламя. В одной строке действительно было слово, которое можно перевести как «Наследник». Или как «принявший после другого». Или, по заметке Эрвина на полях, «тот, кому оставили работу».

— Откуда копия?

— Из семейного архива одного сказителя. Я переписал до войны. Документом в строгом смысле не считаю. Это фольклорная запись.

— А почему хранишь?

— Потому что даже выдумка рассказывает, чего люди боялись и чего ждали.

Лекс прочёл строку про человека, не слышащего эфир.

— Удобное совпадение.

— Слишком удобное, — сказала Айрин.

Эрвин кивнул.

— Поэтому я не стану говорить, что текст о вас. Половина пророчеств становится точной после того, как люди находят событие и подгоняют слова.

— Наконец-то пророк, которому я верю, — сказал Лекс.

— Я оружейник.

— Ещё лучше.

Айрин свернула свиток и протянула его Эрвину.

— Оставь его у себя.

Эрвин удивился.

— Не хотите взять?

— Карты возьму. Список людей — только копию. Медальон — да. Пророчество пусть хранит человек, который помнит, что оно не инструкция.

Старик медленно улыбнулся.

— Сигрид сказала бы то же самое.

— Не говори мне каждый раз, что сказала бы мама.

Улыбка исчезла.

— Простите.

— Эрвин.

— Да?

— Я хочу узнать её. Но не хочу, чтобы каждый мой выбор сравнивали с её выбором.

Он склонил голову.

— Понял.

И на этот раз в его голосе не было придворного послушания — только уважение.

* * *

Зураб увидел карту уже вечером.

Он сидел у стола в их комнате, вытянув больную ногу. Кор-Дум ещё не вернулся из соседней мастерской: хозяин попросил его посмотреть треснувший вал, а слово «треснувший» для дворфа было почти приглашением на ужин.

Айрин развернула рабочую карту Ингрии. Зураб сначала смотрел без особого интереса, но потом наклонился ближе.

— Здесь деревня была.

Палец остановился у маленькой отметки южнее одной из дорог.

— Какая?

— Три Дуба.

Голос стал тише.

Айрин знала это название.

Отец Зураба, Ратибор, погиб при сожжении деревни. Семья Зураба исчезла позже, уже на другом витке войны и рабских облав.

— Эрвин рассказывал легенду о Сварге, — сказала она. — И упомянул Ратибора как последнего большого мастера этой школы.

Зураб не поднял головы.

— «Последнего» люди любят говорить, когда остальных не знают.

— Ты знаешь?

— Я знаю, как отец учил. Это не то же самое, что знать всё, что умел он.

Лекс сел напротив.

— Эрвин обрадовался, когда услышал, что ты жив.

— Пусть не радуется раньше времени.

— Почему?

Зураб коснулся карты.

— Потому что если он ждёт от меня секретного рецепта великой ингрийской стали, которого я сейчас достану из рукава, разочаруется.

— Я ему это уже говорил, — сказала Айрин.

Теперь он посмотрел на неё.

— И что?

— Ответил: «Тогда будем начинать с того, что знаем».

Зураб некоторое время молчал.

— Нормальный человек.

Он счёл это высокой похвалой.

Он провёл пальцем вдоль дороги.

— Здесь раньше был каменный мост. Его могли снести. А вот этот обход через лес использовали возчики руды. Если тропа не заросла, до северных старых выработок можно пройти, не выходя на большую дорогу.

Айрин достала угольный карандаш.

— Это ты видел сам?

— До войны ездил один раз с отцом. Давно.

Она поставила рядом маленькую отметку и приписала: «Зураб — личная память, до войны».

Он посмотрел на подпись.

— Теперь всё так будете писать?

— Да.

— Утомительно.

— Зато через месяц не будем спорить, кто что «точно помнит».

— Это Лекс тебя испортил.

— Нет. Это Эрвин подтвердил, что Лекс иногда бывает прав.

— Ещё хуже.

Лекс возмутился:

— Я вообще здесь сижу.

— Поэтому и говорю.

Айрин рассмеялась.

Смех не исчез, когда медальон под рубахой качнулся и коснулся кожи; в этой простой тяжести было что-то важное.

* * *

На следующий день они вернулись к Эрвину уже с Кор-Думом и Зурабом — не ради поклонов, а ради карт.

Кор-Дум первым делом потребовал стол побольше.

Клык дал две доски на ящиках и предупредил:

— Сломаете — платите.

— Это твой стол?

— Теперь мой.

— Вчера был ящик.

— В Механосе имущество растёт в цене быстрее, чем успевает понять, что стало имуществом.

Кор-Дум посмотрел на Лекса.

— Учись.

Они разложили четыре источника одновременно: Эрвин — ингрийскую дорожную карту, Клык — грубую сталкерскую с отметками опасных зон, мест ночёвки и старых выходов, Зураб углём восстановил по памяти отдельные связки дорог, а Лекс развернул городскую схему окрестностей, купленную у Шныря за две медные монеты.

Совпадало далеко не всё, поэтому работа заняла почти три часа: на карте Эрвина один ручей шёл западнее, на сталкерской — восточнее; Зураб помнил, что русло раздваивалось после весенних разливов, а Клык утверждал, что последние годы там вообще сухо.

Лекс не выбрал «правильную карту». Он нарисовал оба варианта и пометил участок как неопределённый.

Кор-Дум ткнул пальцем в северный проход.

— Здесь подъём какой?

— Старые ступени, — сказал Эрвин.

— Видел?

— Нет. Описание в дорожной ведомости.

— Значит, ступени были на момент ведомости.

— Именно.

— А сейчас может быть осыпь.

— Может.

Клык уже сворачивал карту.

— Я пошлю человека до первого поворота. Дальше без верёвки не полезет.

— Какого человека? — спросил Малой от двери.

Все одновременно повернулись; Малой замер в дверях с кувшином воды.

— Я просто принёс воду.

— Поставь и выйди,