Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

какой стати библиотекам или архивам хранить изображение опозоренной и изгнанной Каиды Выжженных Земель? К счастью, мать Вайды всей душой ненавидела Равейна. В своей бесконечной жажде досадить Низалу она сохранила портрет женщины, с которой тот в свое время вступил в заговор — как вечное напоминание о его бесчестии.

Верховный Правитель вздохнул, и в этом вздохе сквозило разочарование:

— Вижу, твое злополучное вмешательство в дела Махаира дало джасадской девке достаточно времени, чтобы запустить в тебя когти. Я-то думал, кто-кто, а ты лучше всех защищен от их лжи. Не будь у тебя иммунитета к магии, я бы решил, что они подчинили твою волю.

Арин не сдержал слабой улыбки. Какая изящная угроза. Любое его заявление перед Советом или жителями Низала можно мгновенно аннулировать, просто намекнув на магическое внушение. Ведь для всего остального мира невосприимчивость наследника Низала к магии оставалась лишь слухом и красивой сказкой.

— Сделай одолжение, — сказал Арин. — Я как раз свожу воедино последние детали.

Отец нацепил снисходительно-небрежную мину, словно Арин был маленьким ребенком, хвастающимся школьным заданием.

— И что же это, сын?

Арин присел на край письменного стола, упершись ладонями по обе стороны от себя.

— Видишь ли, большую часть я понял. Молодой, амбициозный наследник, мечтающий ознаменовать свое правление уничтожением ненавистной крепости Джасад и полным искоренением магии. Разумеется, не сразу — этого Ханым Верда и не поняла, когда предложила помощь. Она понятия не имела, насколько ты терпелив, как легко умеешь ждать, пока прорастут посаженные тобой семена. В данном случае — восемнадцать лет, с момента встречи с Ханым до той минуты, когда ты срежиссировал Кровавый Саммит.

При этих словах маска Равейна наконец дрогнула:

— Арин, ты ведь не думаешь всерьез, что я причастен к Исре…

— Послушай меня, мой лорд, — мягко перебил Арин. — Долгое время я не мог понять одного — как? Ты не мог использовать добытую магию, чтобы умыть Кровавый Саммит кровью. Вы все приехали туда просить еще магии у Палии и Нияра. Даже если бы у тебя были запасы, их бы не хватило на резню такого масштаба. К тому же ты бы никогда не устранил Палию и Нияра, если бы все еще нуждался в них. Но они были больше не нужны, верно? Ты создал собственный источник.

Равейн выгнул густую бровь:

— Прошу, продолжай. Давно я не слышал столь складных сказок. И что же это за источник?

Тот самый вопрос, над которым Арин едва не сломал себе голову. Как мог он, рожденный наполовину джасадцем, не иметь ни капли магии?

Ответ отыскался не в Лукубе, а в собственной библиотеке Цитадели. Арин проходил мимо него тысячи раз, открыто любуясь статуей над залом Совета.

— Я. — Арин наклонил голову, отвечая на высокомерное терпение отца зеркальной улыбкой. — Ты сделал со мной то же, что Авалин сотворили с Фаридом. Ты пустил каждую каплю добытой магии, которую Низал выменивал годами, чтобы превратить меня в проводник. Полагаю, Ханым помогла — обращение младенца в проводник требует ювелирной точности. Если, конечно, ты не хочешь убить ребенка на месте.

Если бы Арин понял это раньше, разгадка показалась бы очевидной. Единственным проводником в истории был Фарид: Авалин выкачали из него магию и привязали ее к двум его любимым мечам, которые позже украсили герб Низала. Ирония судьбы: невозможно стать проводником, если ты не рожден магом. Лишенное силы тело начинает судорожно искать то, что у него отобрали, и высасывает любую магию, до которой может дотянуться, пытаясь заполнить зияющую пустоту внутри.

А у каждого проводника должен быть якорь. Место, куда привязали магию Арина, куда стекало все, что он поглощал.

— Отсюда мой первый вопрос. Ты планировал ребенка или это вышло случайно?

Арин спросил об этом с легким, почти дежурным интересом, словно этот вопрос не терзал его каждую ночь с тех пор, как открылась правда. Проведя немало часов без сна, Арин так и не решил, что хуже: то, что отец намеренно зачал ребенка-полукровку с целью подвергнуть его смертельной процедуре, или то, что Равейн посмотрел на новорожденного сына и решил, что лучше убьет его, чем позволит жить полуджасадцем.

С лица Равейна слетело напускное недоумение. Его сменила леденящая душу пустота, и Арин понял: время на исходе.

Правда открывалась слой за слоем, точно искусная картина. Где важен не только общий замысел, но и каждый мазок кисти. Такие мазки, как тюрьмы Низала, забитые джасадцами, ожидающими суда. Тюрьмы, куда Арин регулярно наведывался, чтобы выкачивать магию из заключенных. Арин-то наивно считал отца милосердным за то, что тот годами оттягивал казнь пленных.

«Скажи, твой гениальный ум никогда не думал о том, что по-настоящему великие люди — это те, кто понимает: реальность, которую мы строим, уже была построена за нас?»

— Я так старался ради тебя, Арин. — Равейн перенес вес на скипетр, тяжело опершись на него. — Даже когда ты сомневался и спорил, я напоминал себе, что ты еще ребенок. Что ты только учишься. Когда ты стал Главнокомандующим и перечеркнул половину моих указов, я убеждал себя, что это задатки великого лидера. У тебя была стратегия, и пока я верил, что мы одинаково видим будущее нашего мира, мне было плевать, какими методами ты действуешь. На каждом шагу я доверял тебе. А ты на каждом шагу во мне сомневался.

Скипетр взметнулся так быстро, что Арин заметил лишь смазанную тень перед тем, как навершие врезалось ему в висок. Ударом его снесло со стола. Он удержался на ногах, оперевшись о стену и вовремя стиснув зубы, чтобы не застонать.

— Я воспитывал тебя не так.

В глазах еще не погасли искры, когда последовал второй удар — в затылок, заставивший Арина упасть на колени.

— Ты насмехаешься над даром, ради которого я перевернул весь мир. Думаешь, я коплю магию, которую ты забираешь у этих несчастных джасадцев, ради собственного удовольствия? Думаешь, яжажду владеть ею? — Конец скипетра вдавил Арина лицом в пол, не давая подняться. — В отличие от отребья, из которого ты ее качаешь, в моих жилах эта сила не течет. Она не может осквернить меня, и я способен удержать других от использования ее во зло. Я могу сделать Низал сильным. Сделать сильной нашусемью . Если бы не я, ты бы сдох в шестнадцать лет от рук того джасадского убийцы, которого сам же впустил в спальню.

Гневная, полная упрека тирада Равейна едва пробивалась сквозь