Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

хоть по затылку, а нечего подставляться. Навалившись всей силой рязанцы прижали хаккапелитов с новгородцами к самым фургонам и телегам обоза. Оттуда по ним принялись палить сидевшие на козлах рядом с возницами мушкетёры. Толку от их пальбы было немного, но всё же рисковать получить пулю никто не хотел и самые горячие головы удавалось остудить, иногда насовсем. Оружие перезаряжали сидевшие в фургонах мальчишки из лагерной обслуги, в основном это были дети тех же солдат, чьи матери были маркитантками или просто солдатскими жёнами и ехали в фургонах.

— Где рейтары? — подлетел к ехавшим в середине обоза между крепкими фурами Мансфельду с Одоевским командовавший новгородской конницей Бутурлин-Клепик. — Почему мы одни дерёмся? Враг же с одной стороны навалился всей силой!

— Это ловушка, — ответил ему Одоевский, видевший всё не хуже Мансфельда и опередивший свейского воеводу, которому слова Бутурлина переводил дьяк. — Как только уберём рейтар, на нас тут же накинутся. Держись, Клепик! И финскому воеводе передай, чтоб держался.

— Стальная рука[1] ранен, — ответил Бутурлин, — в обоз унесли, вряд ли выживет. Я всеми командую теперь, финны вроде понимают меня и слушают, да только долго ли.

Не став слушать ответа, если бы Одоевский хотел бы ему что-то сказать, он развернул коня и вернулся в круговерть кавалерийской рубки.

Тем временем Хованский наблюдал за сражением с безопасного расстояния. Скрыть даже такую массу всадников, как у него, оказалось достаточно просто. Свейский обоз шёл медленней устало бредущего человека, и всадники Хованского ехали с ним вровень, держась при этом на приличном расстоянии, так что из обоза их было не увидеть.

— Дальше поле ровное, — сообщил ему один из дворян его отряда, он был из вологодских и имени его Хованский не знал, — в самый раз ударить. Там и рязанцы навалятся как следует, да и нас уж точно приметят свеи.

Навалиться конечно можно, да только нужно уже. Ведь свейский воевода не будь дурак не стал убирать рейтар с левого крыла обороны. А кидать немногочисленных своих и не особо надёжных вологодских детей боярских на свейских и немецких рейтар, Хованский не хотел. Раз враг удара ждёт, так и отбиться может, а лить ещё кровь православную псковский воевода не горел желанием.

Что бы он ни говорил в Торжке Долгорукову, бросаться на свейских рейтар сейчас было глупостью. Враг взял на вооружение русскую тактику, уходил прикрываясь телегами. Хованский отлично видел сидевших на козлах свейских стрельцов с пищалями. Обоз пускай и медленно, но двигался вперёд, несмотря на все старания рязанцев Ляпунова.

— Сейчас трубить атаку надобно, — напомнил о себе вологодский дворянин, — иначе свеи приметят нас.

— Не надо атаку трубить, — отмахнулся Хованский, — не взять нам обоза. Пошлите к Ляпунову гонца, чтобы и он уходил.

Решение сложное, малодушное, и за него, скорее всего, придётся потом отвечать перед Скопиным, а то и всем их Советом всея земли. Но лить напрасно православную кровь Иван Фёдорович Хованский, воевода без города, не захотел.

Узнав от гонца, что с другого крыла атаки не будет, Ляпунов в сердцах сплюнул под копыта коня, и велел уходить. Он сделал всё, что мог, и, Господь свидетель, вряд ли кто-то сумел бы сделать больше него. Не справился — за то будет держать ответ перед воеводой, но ему будет что сказать и он принялся обдумывать это почти сразу как вышел из боя.

Три разного размера колонны двинулись в разных направлениях. К Вышнему Волочку тащился шведский обоз, вокруг которого до самой темноты носились татары, то обстреливая фургоны и прикрывавших их усталых всадников, то пытаясь изловить хоть кого-нибудь. В сторону Торжка же возвращались рязанские люди Ляпунова и вологодские с псковскими Хованского, и встречаться им друг с другом сейчас было уж точно нельзя.

[1] Так Бутурлин понял фамилию командира хаккапелитов Стальханке, что дословно и переводится как стальная рука

Глава двадцать седьмая

В тупике

После взятия Китай-города у Делагарди вместе с боярами, запершимися в Кремле, не осталось другого выхода кроме как сдаваться. Тем более что я был готов отпустить моего былого боевого товарища с миром, с оружием и знамёнами, пускай уходит к Густаву Адольфу, как ещё примет его молодой сын прежнего сюзерена, бог весть. Вот только, когда я сообщил это князю Литвинову-Мосальскому, тот прямо заявил в ответ, что если Делагарди покинет Кремль, мы обречены.

— Это будет нашим самым страшным поражением, Михаил, — князь как обычно обращался ко мне по имени, ведь по месту был не так уж и ниже меня, а вот годами превосходил прилично.

— Потому, — кивнул я, — что Делагарди моим другом считают.

— Потому, — наставительным тоном ответил он, — что покуда собинный дружок твой вместе с остальными свеями сидит в Кремле с нашими боярами-изменниками да блюдёт трон для Карла-королевича, до тех пор наше ополчение и существует. Потому как ежели не будет врага, так и ополчаться не на кого.

А вот об этом я как-то не подумал, точнее думал раньше, когда решалось куда идти и где бить шведов, чтобы не дать Густаву Адольфу откусить весь наш север вместе с Великими Новгородом и, возможно, Псковом. Но после битвы под Торжком всё изменилось, я и думал лишь о том, чтобы поскорее взять Москву, а там уж видно будет. И вот теперь видно благодаря князю Мосальскому всё очень ясно.

— К тому же, — добавил он, — покуда Делагарди сидит в Кремле и блюдёт место для его меньшого брата, король Густав Свейский не может лишь севером нашим удовольствоваться, он вынужден будет идти на Москву со всем войском. Иначе же, когда и Мансфельд ушёл из-под Торжка, и Делагарди покинет Кремль и уйдёт, король свейский сможет нашим севером заняться, а на престол для брата рукой махнуть. Мол, не вышло, как-нибудь после попробуем, а покуда надобно союзнику, то бишь Новгородской республике помогать. Там ведь тоже, отдельно от Москвы и раньше неё, крест целовали королевичу Карлу.

— Так ведь ополчение против него можно и туда повести, — заявил я, хотя и чувствовал себя едва ли не беспомощно.

— А много ли пойдёт? — спросил Мосальский. — Всем же важнее Земский собор, ради него шли, ради него воевали, чтоб снова царь был на Москве, а с Великими Новгородом да Псковом и после этого разобраться можно будет. В другой раз.

Я стиснул