Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

бить! — выкрикнул ротный голова, когда его рейтары на рысях вошли в Китай-город. — От кремлёвских стен не отсекать! Пущай уходят, коли хотят.

Князю Скопину и остальным воеводам не бой нужен был в Китай-городе, а сам он, чтобы враг в одном только Кремле сидел. Но никакого боя не было вовсе. Как после показали на расспросах китайгородцы, стоило только появиться под стеной большему отряду князя Скопина, как свеи собрались и ушли в Кремль. Воевать за Китай-город с настолько превосходящими силами они не собирались.

— Только порох зря тратили, — сетовал Валуев.

А на следующий день, когда мы крепко заняли всю Москву, кроме Кремля, и начали осадные работы вокруг его стены, к Фроловской башне подъехало наше посольство во главе с князем Литвиновым-Мосальским, так началось московское сидение.

Спустя же ещё два дня после бескровного взятия Китай-города, пришли вести из-под Торжка.

Глава двадцать шестая

На русский манер

Над лагерем шведских войск под Торжком уже не просто висел призрак голода, он там уже начался. Несмотря на то, что стояло начало лета, и провиант с фуражом вполне можно найти даже в такой разорённой местности, как окрестности Торжка, вот только всех, кто пытался выбраться за укрепления, поджидали разъезды рязанских детей боярских и татары, которых взял к себе Ляпунов. Среди них были не только касимовские, примкнувшие к ополчению, тех по большей части забрал с собой князь Скопин, чтобы надёжно окружить Москву, отрезав её от всех путей снабжения, какие только ни были ещё доступны засевшим в Кремле шведам и их сторонникам. Но и тех, кого принял Ляпунов, чьи бы они ни были, вполне хватило, чтобы переловить всех, кто пытался покинуть укреплённых лагерь, будь то фуражиры или дезертиры. Всех скопом вязали и вели под Москву, чтобы по уговору с князем Скопиным, тот мог выкупить православных пленников, а иноземцев и тех, за кого платить не захотели, ждал Крым и невольничий базар в Ка́фе.

Не прошло и недели, как немногочисленные припасы и конский фураж начали подходить к концу. Шведским солдатам и детям боярским Одоевского ещё хватало, хотя и им пришлось затянуть пояса, а вот посоха, обслуживавшая их, уже подчищала запасёнными хлебными корками котлы так что их и мыть не нужно было. Это было их единственное пропитание.

— Конского фуража у нас на две недели, — сообщил Одоевскому дьяк, отвечавший в войске за снабжение вместе со свейским интендантом, — и то ежели упряжных коней одним сеном кормить, а овёс для боевых только оставить, чтобы пополам с тем же сеном давать.

— На одном сене боевые кони много не навоюют, — заметил князь, и дьяк быстро перевёл его слова Мансфельду.

Свейский воевода сидел рядом с князем мрачнее тучи. Его триумф, которым он хотел удивить своего короля, обернулся полным провалом, и теперь запертый в укреплённом лагере, осаждённый неожиданно объединившимися ради борьбы с ним врагами, он вынужден был ждать помощи от короля. Но когда та придёт, и придёт ли вообще, вдруг его величество решит сосредоточиться на севере и пойдёт к Плескову, этого Мансфельд не знал.

— Припасов для ратных людей хватает покуда, — продолжал дьяк и шведский интендант, работавший с ним вместе, подтверждал его слова, говоря то же самое по-немецки Мансфельду, — но посоха уже ест то, что в котлах остаётся после ратников. А остаётся мало. Не бегут только потому, что татарвы опасаются.

Посошные ратники пускай и набраны были из местных, не бежали потому, что отлично понимали, их-то никто считать за людей не станет, православные или нет, а дорога им, ежели к татарину на аркан угодишь, одна — прямиком в Кафу на невольничий рынок. И то, что они не бежали, было проблемой, потому что количество голодных ртов не сокращалось, а толку от посошной рати сейчас, когда армия заперта в лагере, не очень много.

— Можно просто выгнать их, — заметил Мансфельд, — чтобы не кормить.

— Сопротивляться будут, — ответил ему Одоевский. Сейчас уже не до местнических споров, чтобы говорить с ним через Бутурлина-Клепика, когда жизнь на кону о многом забываешь. — А у многих не только ножи припрятаны, но и кистени найдутся и иное какое оружие. Они ж его подбирают после боя да прячут, ратные люди коли находят, лупят посоху за то смертным боем, но те всё едино прячут. Ежели выкидывать начнём посоху из стана, они всё подостают и крови будет немало.

— Настоящие солдаты в два счёта расправятся с этими ополченцами, — отмахнулся от него Мансфельд.

— Да только как бы враг не воспользовался такой заварухой у нас, — возразил ему Одоевский. — Когда у нас внутри стана драка будет, сколько б она ни шла, они и ударить могут. Рать у них конная, будет здесь быстро, а уж, что приметят, коли начнётся чего внутри у нас, в том сомнений нет.

Свейский стан находился под наблюдением татарских разъездов денно и нощно. Пускай и редко, но кое-кто из посохи рисковал сбежать, таким не мешали, и татары старались не упускать редких ясырей.

— Но нельзя же просто сидеть так и дальше, — прорычал Мансфельд. — Мы скоро сожрём все припасы, а кони — фураж, и что делать? Коней жарить? А после друг на друга поглядывать начнём, так что ли?

О том, каково оно бывает в осадах, Мансфельд знал понаслышке, однако уверен был, что большая часть историй, рассказанных ветеранами если и не совсем правда, то недалека от неё. Уж про съеденных коней точно.

— Уходить надо, — кивнул ему Одоевский, — но нашим, русским, манером. Придётся подраться хорошенько, но отобьёмся. Потому как нет у нас выбора, либо уходить и драться как следует, либо сразу татарский аркан на шею накинуть, авось князь Скопин выкупит.

Его-то конечно выкупит, в этом Мансфельд не сомневался, даже если татары заломят цену, а вот за них, шведских лютеран с кальвинистами, никто и ломаного гроша не даст. А отправляться на турецкую галеру гребцом или ещё куда у генерала не было ни малейшего желания.

— И каким же таким русским манером вы уходить хотите? — спросил он у Одоевского.

— Прикроемся возами и пойдём, — ответил тот. — Твои рейтары да мои конные дети боярские станут защищать обоз от наскоков врага. Против нас же рязанские, вологодские да псковские дети боярские, должны мы против них сдюжить. Тем паче кони у