Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Пять лет. Волосы собраны в две неровные косы, одна уже наполовину расплелась. На колене — свежая зелёная полоска от травы. Он помнил, что тогда ещё спросил, где она успела ползать, а дочь совершенно серьёзно ответила: «Я не ползала. Я падала».

— Что криво? — спросил Зураб.

— Нога.

Он посмотрел на деревянную фигурку.

— Нормальная нога.

— Она короче.

— Потому что стоит дальше.

— Она деревянная. Куда она стоит дальше?

Зураб засмеялся.

— Умная стала?

— Я всегда была.

Из дома донёсся голос Дарины:

— Любава, отстань от отца. Ему ехать надо.

— Он куклу не доделал!

— Вечером доделает.

Зураб поднял голову.

Дарина стояла в дверях, придерживая одной рукой косяк. Другую она положила на живот, ещё не очень заметный под широким платьем. Тогда он почти не обращал внимания на этот жест: последние недели она часто так делала и говорила, что ребёнок шевелится, а Зурабу всякий раз казалось, что она просто хочет заставить его остановиться хоть на минуту.

— К вечеру вернусь, — сказал он.

— Ты вчера тоже к вечеру собирался.

— Так работа была.

— А сегодня работы не будет?

— Сегодня быстро.

Дарина посмотрела на него так, как умела только она: без злости, но с явным сомнением в разумности мужа.

— Быстро у тебя — это когда до полуночи.

— До темноты буду.

Любава забрала куклу из его рук, покрутила.

— И вторую косу сделай.

— У неё одна.

— У меня две.

— У неё одна.

— Тогда это не я.

— А кто?

Девочка задумалась, потом протянула фигурку обратно.

— Сделай две.

Зураб взял игрушку и нож.

Дарина подошла ближе, поймала его свободную руку и положила себе на живот.

— Тихо.

— Что?

— Подожди.

Он хотел пошутить, что ждать ему некогда, но под ладонью что-то едва заметно толкнулось.

Зураб замер.

Дарина улыбнулась.

— Вот.

В тот момент он тоже улыбнулся. Он это помнил. Помнил даже, что Любава немедленно полезла между ними, заявляя, что хочет потрогать брата первой, хотя никто ещё не знал, брат там или сестра. Помнил, как Дарина рассмеялась и сказала, что если ребёнок родится таким же упрямым, как остальные в семье, дом придётся расширять.

А потом он уехал. Во сне Зураб уже знал, что будет дальше, и от этого каждое движение становилось невыносимым. Вот он убирает нож в чехол и отдаёт куколку Любаве, так и не успев сделать вторую косу; вот Дарина снова напоминает про мешок соли; вот Любава бежит за телегой до самого поворота, а он кричит, чтобы не лезла на дорогу. Зураб хотел остановиться, слезть, вернуться, схватить дочь и жену, вообще никого никуда не отпускать и не ехать самому, но сон не слушался.

Колёса катились по дороге, дом уходил назад, Любава становилась всё меньше, а потом всё исчезло — не загорелось, а именно исчезло, будто кто-то провёл ладонью по рисунку. Зураб рванулся и открыл глаза; над ним неподвижно висел белый потолок медицинского сектора. Несколько секунд он не понимал, где находится, затем в ногу вернулась глубокая тупая боль, совсем не похожая на прежнее жжение яда, и память встала на место. В правой руке лежала куколка — с одной косой.

Он провёл пальцем по голове фигурки. Никакой второй косы там так и не появилось.

— Разбудил кого?

Голос Кор-Дума донёсся справа из темноты.

Зураб повернул голову.

В секторе стало тише. Лекс спал у основания соседней капсулы, подложив под правый локоть ткань. Айрин устроилась рядом, завернувшись в плащ; её ладонь лежала возле его левой руки, но не касалась. Грым сидел у стены, привалившись плечом к металлической панели, и тоже спал. Кор-Дум единственный не лёг: устроился на полу между сыном и дверью в оранжерею, положив топор поперёк коленей.

— Нет, — ответил Зураб.

Голос вышел хриплым.

Кор-Дум подвинулся ближе, но вставать не стал.

— Воды?

— Не надо.

— Тогда лежи.

Зураб посмотрел на Грыма.

— Давно он так?

— Спит? Полчаса примерно.

— Я про бок.

Кор-Дум провёл большим пальцем по обуху топора.

— До города дошёл сам. В оранжерею полез тоже сам. Значит, жить будет.

— А если швы разойдутся?

— Зашьём.

— Просто.

— Нет. Просто звучит.

Зураб провёл большим пальцем по обгоревшему краю деревянного платья.

Кор-Дум некоторое время молчал, затем кивнул на неё.

— Любава?

— Да.

— Пять лет, говорил.

Зураб повернул голову к нему.

— Запомнил?

— Имена детей запоминают.

Кор-Дум сказал это так буднично, что Зураб не сразу нашёлся, что ответить.

— Она должна была быть не одна, — произнёс он наконец.

Кор-Дум не переспросил. Только чуть крепче сжал рукоять топора.

— Борислав, — тихо сказал он.

Имя далось легче, чем Зураб ожидал, и от этого стало хуже. Всё время после деревни он думал о жене и дочери по именам, а о втором ребёнке почти никогда не говорил вслух, словно тот, кого он ни разу не увидел, имел меньше права на память. Сейчас эта мысль показалась такой подлой, что Зураб сжал куколку сильнее.

— В тот день шевельнулся, — сказал он. — Первый раз при мне. Перед тем как я уехал.

Кор-Дум опустил взгляд.

— Понимаю.

— Не понимаешь.

— Нет, — согласился дворф. — Не понимаю.

Зураб ожидал другого. Утешения, спора, привычного «держись». Кор-Дум просто сидел, и топор лежал у него на коленях.

— Грым жив, — сказал Зураб.

— Пока да.

— Ты всё время смотришь, дышит ли он.

Кор-Дум хмыкнул.

— А ты всё время смотришь на эту куклу.

Зураб хотел огрызнуться и не стал.

— Когда он у края повис… — Кор-Дум говорил негромко, не глядя на сына. — Я ничего умного не думал. Вообще ничего. Только чтобы не упал. Потом уже можно рассуждать, кто ошибся, кто куда полез, что надо было сделать раньше. В тот миг — нет.

— Я тоже так думал.

— Вижу.

— Я его схватил, потому что он рядом был. Не из-за тебя.

— И правильно.

— Долга нет.

— Я тебе про долг ничего не говорил.

Зураб помолчал.

— Грым говорил.

— Грым молодой. Ему нравится считать то, чего нет.

Сонный голос от стены произнёс:

— Я всё слышу.

Кор-Дум даже не повернулся.

— Спи.

— Я и сплю.

Через несколько секунд дыхание Грыма