Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

— А почему между Тулой и Богородицком, а не между Петербургом и Гатчиной?

— Не могу знать, Ваше величество!

— А кто может знать?

— Верно, в Министерстве двора, они за вашими имуществами следить ведь должны…

После заданного там вопроса Николай снова пригласил к себе профессора Янжула:

— Дорогой Иван Иванович, — и от такого обращения Янжул сразу напрягся, — вы человек опытный в делах подобных… мне нужно точно знать, как дела в компании Розанова ведутся, какие у него нарушения законов по рабочим, какие жалобы от рабочих этих поступают…

— Я, Ваше величество, по вашей же просьбе уже все проверки произвел. Никаких законов в компании не нарушается, жалоб от рабочих нет. Больше того: положено врача на заводе нанимать если там больше ста человек работает, так в компании Розанова даже на фабричках с парой десятков человек фельдшер в обязательном порядке служит, а рабочие все, если заводской больнички нет, к городским приписаны. Да и городские эти больницы большей частью компания обустраивает, много где их выстроили, где раньше вообще никаких не имелось. И все больницы там, где заводы и фабрики компании имеются, специальными автомобилями для скорой помощи страждущим обеспечиваются, и все расходы на автомобили эти за счет компании и проходят. Опять же, в городах, даже малых, компания и заводские училища открывает, а уж в деревнях новых — я про Сибирь говорю и Восток Дальний — компания людям такие условия создает, что грех жаловаться.

— И тратит компания на сие деньги весьма немалые, а вот господин Тернер говорит, что компания в казну денег почти не отчисляет.

— И это понятно: по договору, который еще с императором Александром подписан был, тем же железнодорожникам металл отпускается по ценам, не выше, чем в Америке господин Карнеги выставляет, а оттого и прибыли в компании почти нет. Доход-то есть, но из него и все оплаты рабочим ведутся, и на исполнение законов — на больницы те же и прочее — изрядно средств уходит. И, сдается мне, что господин Тернер все же немного лукавит: налоги все от добычи ископаемых господин Розанов уплачивает исправно. Ну, кроме тех, что указами более ранними с него сняты были, но уже через два года все льготы по налогам у него и закончатся.

— Я понял… но вы еще раз проверьте: не верю я, что кто-то у нас в России законов никаких не нарушает, так что вы уж изыщите, где этот Розанов казну обманывает… а он наверняка где-то, но обманывает! Не может компания, которая всем должна, так быстро новые заводы строить! И не только ведь заводы… Проверяйте, и средств на это казна вам выделит сколько потребуется…

Николай, став полновластным императором в прошлом году, государственными делами занялся уже всерьез — то есть так, как считал нужным. Но поскольку сам он мало что мог в этой области сделать, вокруг него сложилась «теплая компания» разного рода советников, которых больше заботили все же личные выгоды. И все они постоянно озирались по сторонам, высматривая, как бы выгод таких получить побольше, причем, по возможности, для этого вообще ничего не делая. Да и сам император особо себя трудами нагружать не собирался, обычно все дела он поручал разным чиновникам — а потому чаще всего информация о его затеях появлялась в узких кругах осведомленных лиц гораздо раньше, чем дела эти начинали воплощаться. А так как в этих «узких кругах» все же имелись люди, о процветании державы думающие (хотя и несколько своеобразно это проделывающие), периодически в них начинались тайные склоки.

И в начале июня в Гатчину к Николаю приехал родной дядя. Причем настроение у него было, мягко говоря, не особо благодушным:

— Николя, до меня дошли определенные слухи, и мне очень хочется, чтобы ты их развеял.

— И что же вам донесли наши сплетники?

— Это не особо важно, я просто хочу, чтобы ты вот что выслушал. Мой покойный брат и твой отец, когда мы некоторые вопросы государственные обсуждали, как-то заметил, что негоже сиротинушку обижать.

— Так я вроде никакого сиротинушку…

— Все же сначала дослушай. Сиротинушка каким-то образом смог получить кредиты от иностранцев чуть ли не большие, чем казна наша, и, как расследования твоего отца показали, похоже, что кредитуют его банки Моргана и Рокфеллера. Как он с ними договаривается — одному Богу известно, но как-то все же договаривается…

— Дядя, о каком сиротинушке ты говоришь?

— О том, которого твой отец жаловал сначала действительным статским, а затем и тайным советником. Ты никогда не задавался вопросом, за какие заслуги мальчишка, который вообще нигде не служит и, можно сказать, голь перекатная, такое от отца твоего получил? Я тебе на вопрос твой незаданный отвечу: на простых договоренностях этого мальчишки с банкирами иностранными, скорее всего американскими и, возможно, германскими держится вся компания Розанова. Вячеслав Константинович незаметно проверки провел, так это компания сейчас должна банкирам почти два миллиарда рублей! Так что если сиротинушку кто-то обидит, то держава просто не расплатится с этими банкирами! И никто в мире на расплату такую нам ссуды не даст, под любой процент не даст! России в таком случае вообще никто и копейки не ссудит! А все прежние потребуют тут же и погасить… как этот Розанов говорит… слово ведь придумал, мошенник… кредитный рейтинг обнулится. Россия банкротом станет, а вот после…

— Дядя, я не совсем понял, к чему ваш рассказ?

— К тому: охолоди своих приятелей. Розанов нынче выделывает две трети стали в стране, половину угля добывает, электричества так вообще почти девяносто процентов, да и многое иное его компания производит. И пока сиротинушка счастлив, доволен… а так же жив и здоров, все эти производства на благо России работают. А случись с ним что — мы же по миру и пойдем. Ладно, у меня в Москве дел много, поехал обратно. А ты над рассказом моим подумай, очень хорошо подумай. А потом подумай еще раз…

Глава 4

Валерий Кимович к императорской семье относился… как к неизбежному злу — а если добро больше не из чего творить, то приходится его творить именно из зла. Временного, просто время это зло ликвидировать еще не настало: люди-то пока что не осознали, что это именно зло. Но раз пока что со злом ничего поделать было нельзя, Саша его использовал для производства добра, прекрасно