Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

значительно прибавило в силе, но на самом деле с прибытием вологодских и псковских дворян и стрельцов Трубецкого ситуация только осложнилась. И довольно сильно. Но тут я мог лишь поступить как тот же Иван Фёдорович Хованский после Гдова, если не получается предотвратить бардак, придётся его возглавить.

* * *

Не только Хованский приходил к нам гонцом. Из шведского лагеря прибыл красивый молодой офицер с идеальной выправкой, хоть сейчас на парад. Он и прибыл красиво, ничего не скажешь. С трубачом и парой рейтар, которые щеголяли кожаными колетами и сверкающими на солнце шлемами, но доспехов не носили.

Горнист поднёс к губам свою трубу и выдул из неё несколько протяжных нот, разнесшихся по всему нашему стану. Он уже набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы сообщить всем, кто приехал, однако его опередил князь Хованский-Бал. Тот вместе с Мосальским выехал навстречу генеральскому гонцу.

— Не рви глотку, — выдал на немецком Хованский, неплохо изъяснявшийся на этом языке, как-никак ведал столом при приёме имперских, а после английских послов ещё во время правления Фёдора Иоанновича. — Не надрывайся. Видим мы, что приехал посланник от воеводы вашего. Пущай он нам без криков и труб обскажет, с чем прибыл, того довольно будет.

Красивый офицер, раздувавшийся от важности порученного ему дела, явно почувствовал себя уязвлённым, однако он был человеком достаточно умным и подавил это чувство в себе.

— Командующий армией его величества короля Шведского Густава Второго Адольфа, — завёл он долгую речь, словно решил отомстить её пышностью за нарочитую простоту, с которой начали переговоры московиты, — генерал граф фон Мансфельд цу Фордерорт, отправил меня для проведения прелиминариев перед встречей его с вашим генералом герцогом Скопиным-Шуйским.

— А зачем нашему воеводе князю Скопину с ним встречаться? — поинтересовался у него Хованский. — Вы сидите себе в своём стане, носу не кажете, на коней верно с аппетитом поглядывать начинаете. Что такого вы можете предложить князю Скопину, чтобы от решил отпустить вас?

— Готовы уйти, сложив оружие, оставив коней, знамёна и украденные с государева двора пушки? — вступил князь Мосальский, тоже неплохо владевший немецким.

— Даже на это не давал нам разрешения князь Скопин, — поправил его Хованский, говоря на немецком, чтобы их понимал шведский офицер, — но такие условия, думаю, он согласится принять.

— Но они совершенно неприемлемы для нас! — решительно заявил в ответ шведский посланник.

— Ну так и не о чем более говорить, — развернул коня Хованский и Мосальский последовал за ним. Свита обоих князей от них не отстала.

На том переговоры с запертыми в лагере шведами и закончились, не начавшись.

Глава двадцать четвертая

На Москву!

Конечно же, присоединение к нашему ополчению вчерашних воровских людей вызвало большие проблемы. На них смотрели косо, они так и остались стоять своим станом, никак не общаясь с ратными людьми из нижегородского ополчения. Их продолжали называть не иначе как ратниками земских отрядов, даже на словах отделяя от нашего ополчения. И если со стрельцами проблем почти не было — они всё же служилые люди по прибору, не по отечеству, и вроде как подневольные, то с вологодскими и особенно псковскими детьми боярскими дела обстояли намного хуже. Ещё недавно я удивлялся тому, что взятые в плен с оружием в руках дети боярские из того же Пскова или Великого Новгорода за предателей не считались. Если хотели, вступали в ополчение, правда, их усылали подальше, отправляя вместе с теми, кто на нашу сторону перейти не захотел, и оставляли в Ярославле, Владимире или почти лишившейся ратных людей Вологде. Однако теперь, когда сторону сменили воеводы, придя к нам со всеми своими ратными людьми по прибору и по отечеству, их просто в глаза могли воровскими людьми назвать, припоминая крестное целование самозванцу, а если говорить о псковских дворянах, так ещё шведскому королю. Всё же феодальная терпимость и солидарность имела свои пределы, и это совсем не играло нам на руку.

Что ни день Хованскому и Мосальскому приходилось разбирать по несколько конфликтов между детьми боярскими из ополчения и земских отрядов. Дело осложнялось ещё и тем, что земские ратники не признавали решений Мосальского с Хованским-Балом, потому что те не были их воеводами, и приходилось привлекать к разбору ещё и Ивана Фёдоровича Хованского или Трубецкого с Рощей-Долгоруковым. Что, конечно же, добавляло сложности, потому что те всегда стояли за своих людей, принимая во всяком конфликте их сторону и выводя земских ратников обиженными даже когда они были виноваты по всем статьям.

Вот в такой кипящий котёл превратилось наше войско под Торжком. А ведь запершиеся в лагере шведы не добавляли спокойствия. Каждый военный совет начинался с главного вопроса — когда мы добьём Мансфельда, ведь тот был как бельмо на глазу. Вот только выбить его из укреплённого стана было совсем непросто. Потери в недавней битве шведы понесли не так чтобы великие, ведь большая часть бежавших с поля солдат, убрались в тот самый стан и там их вряд ли ждала верёвка за дезертирство. Быть может, кое-кого Мансфельд и повесил или расстрелял для острастки, но остальные вернулись в свои полки. Это в Европе они могли бежать куда угодно, там ведь скинул кирасу и шлем и не поймёшь кто ты, если по-немецки сносно изъясняешься. Так рассказывал мне по крайней мере Делагарди в те времени, когда мы вместе воевали со вторым вором, а после с ляхами Сигизмунда. У нас же податься солдату, да ещё и лютеранину, что немаловажно, было просто некуда. Если повезёт проскочить мимо татарских и казацких разъездов, тебя в первой же деревне или съезжей избе повяжут и выдадут тем же татарам с казаками, выдать себя за русского, не зная языка, обычаев и главное не будучи православным, не получится, даже если одежду сменишь и бороду лопатой отрастишь. Шведские солдаты и немецкие наёмники из армии Мансфельда понимали это отлично, поэтому и бежали только в лагерь, где хоть и светят плети, а то и петля, но это уж точно не верная смерть и не татарский плен, который, наверное, даже хуже смерти. Об том, что в Европе думают именно так, тоже мне когда-то Делагарди рассказывал.

— Нечего нам сидеть здесь без дела, — снова взялся за старое Долгоруков, навёрстывая упущенное, — надобно свеев добивать! Ударить всем миром, земскими отрядами и ополчением, да и раздавить их стан.