Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

ты знать должен, видал его как меня в бане, в двух шагах от себя. Разгадай загадку, государь, кто перед тобой?

— Не загадки пришёл я сюда разгадывать, Михаил, — решил взять нахрапом самозванец. — Лучше ты ответь мне, будешь крест целовать законному государю своему или быть тебе воровским человеком, как и всем в твоём ополчении⁈

— Ишь раздухарился, — уже откровенно потешался я. — Ну раз ты не скажешь, пущай он сам расскажет, верно, Григорий?

— Могу и пистолю достать для верности, — мрачно усмехнулся Валуев, — так оно надёжней будет. Ты не первый вор даже, потому как видал я первого вора как тебя, верно всё говорит князь Михаил. И больно долго он баял на расспросах, надоел уже, тогда я достал пистолю и всадил ему пулю в лицо. А после на лицо его, пробитое пулей моей, надели скоморошью маску, она и тебе подойдёт, вор, кем бы ни был ты, расстригой или ножовщиком из Новгорода.

Тут самозванец побледнел и натянул поводья коня, заставляя того отступать от нас с Валуевым, как будто он призрака увидал.

— Времени вам, — кивнул я его присным, — до завтра. Свейский воевода крепко заперся и сил у меня достанет выставить противу него заслон крепкий, а после вас в разбитом гуляй-городе взять. Крови то стоить будет православным много, да только никак иначе с ворами поступать нельзя. Вот и раздумывайте, решайте кто вы, воры или нет.

И не говоря более ни слова развернул коня и поехал прочь. Сопровождавшие меня князья и конные копейщики последовали за мной.

— Мог бы меня и в стане оставить, — пробурчал по дороге князь Хованский. — Там дел невпроворот, а ты меня таскаешь на переговоры, которых и не было считай.

— Не гневись, Иван Андреич, — примирительно ответил я, — надо было тебя родичу твоему показать, псковскому воеводе, авось так он сговорчивей будет.

В ответ Хованский-Бал лишь фыркнул и поторопил коня, спеша возвратиться ко всем своим важным и неотложным делам в нашем стане.

— И что думаешь, Михайло? — стоило только Хованскому отъехать как его место занял князь Пожарский. — Предадут вора его воеводы? Или с ним до конца останутся?

В голосе его слышно было сомнение, особенно во втором вопросе. Уверен, князь и без меня знает ответы, однако хотел получить подтверждение собственным выводам и желательно от меня.

— Трубецкой, как тростник на ветру колеблется, — ответил я, — он со своими стрельцами ушёл бы хоть тут же. Быть может, уже вечером сегодня будет тайный гонец от него. Заруцкому же нет дороги кроме как с вором, потому что казаки не поймут. Видал, как этот Сидорка или Матвейка вырядился, натурально казак. Заруцкий же о казацком царе только и мечтает, чтоб вольности побольше им перепало, а расплачиваться за них будет кто угодно, только не казаки. А вот Хованский — с ним сложней всего. Он ведь псковский воевода, а Псков стоит за вора, лишь бы против Москвы и Великого Новгорода. Поэтому даже если захочет, не сможет со своими детьми боярскими к нам переметнуться. Стать воеводой без города вовсе не то, что ему нужно сейчас.

— Трубецкой с одними стрельцами никуда не уйдёт, — покачал головой Пожарский. — Гуляй-город им сильно свеи поломали, возами не прикрыться теперь при отступлении, а без возов их воровские казаки да дети боярские порубят. Трубецкой может и воровской боярин, но понимает всё не хуже нашего, ежели ему Хованского на свою сторону перетянуть не удастся, то он останется в воровском стане. Но ведь кроме Хованского там ещё и Роща-Долгоруков есть.

— А вот у него дела плохи, — усмехнулся я. — Хованский для своих детей боярских да Заруцкий для казаков деньги получает из псковской земли, а тамошние бояре вряд ли не станут кормить ещё и людей Долгорукова. Его-то серебро у нас теперь, и из Вологды он вряд ли хоть полушку получил с тех пор, как Терехов увёл аглицкую деньгу и аглицких ратных людей из-под носа у Меррика.

— Ежели Трубецкой с Долгоруковым насядут на Хованского, — предположил Пожарский, — он и сдаться может. Не слепец же он и видит, как Заруцкий себе казацкого царя из третьего вора лепит.

— Подождём до вечера, — кивнул я, — вдруг он окажется мудреней утра.

* * *

Они встретились в Торжке. В гуляй-городе все были на виду, и потому все трое, не сговариваясь, покинули его, собравшись не в воеводской избе, где на них вполне могли наткнуться казаки Заруцкого, шатавшиеся по Торжку без дела, но в богатом купеческом доме. Хозяин его был только рад дать ненадолго приют сразу трём князьям да ещё и воеводам «царя Дмитрия». Насколько сам купец был верен этому царю, большой вопрос, однако на словах он был самым преданным холопом чудом спасшегося сына Иоанна Грозного. Да и принял у себя воевод ласково, накормил досыта, хотя в разорённом Торжке, особенно после того как округу заняли сразу три войска, с едой было туговато, и сразу после трапезы оставил дорогих гостей в покое. Они поднялись в небольшую горницу, где их вряд ли кто мог подслушать, правда, для верности перед дверью поставили урядника с парой стрельцов, просто на всякий случай. Бережёного как известно и Господь-Бог бережёт.

— Надобно, — первым взял слово Хованский, — как Заруцкий говорил уходить к Москве. Тверь нам ворота, быть может, и не откроет, если что мимо неё пройдём, самым скорым ходом, каким сможем, и к самой Москве выйдем. Осадим Делагарди в Кремле.

— С чего ты взял, Иван, — спросил у него Трубецкой, — что выйдет осадить его? А ну как Москва не откроет ворота нашему царю? Это нам с тобой он царь, а для них, — он сделал неопределённый жест, как будто указывая в сторону Москвы, — вор ещё один. Второй вон только до Тушина дошёл и там встал, покуда его не погнали оттуда. И мы можем дальше не пройти. Нет у нас наряда, чтоб стены московские ломать.

— Ты, Иван, — поддержал Трубецкого Роща-Долгоруков, — вроде как с нами, а на деле что же, за Заруцкого с его казаками да за вора стоять решил до конца?

— Вора, — прищурившись, глянул тому в глаза в Хованский, — а не ты ли ему под Гдовом после битвы