Читать книгу - "Недобитые. Том 1. - Александр Шевец"

Недобитые. Том 1.

Пролог

В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.

Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.

— Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.

Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.

Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.

— Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.

— Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…

Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.

Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.

Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.

— Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.

— Один.

— Встать можешь?

Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.

— Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.

Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.

— Спасибо тебе, сын мой.

— Не надо «сын мой».

— Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.

Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.

— Откуда тебя принесло?

— Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.

— Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?

Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.

— Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.

— И ты решил, что возвращаться незачем.

— Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.

Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.

Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.

— Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.

— Достаточно.

— Один всё это время? Почему так далеко от людей?

Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.

— Ты всем задаёшь столько вопросов?

— Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.

— Для ночлега оно тебе нужно?

— Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.

Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.

— Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.

Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.

— До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.

Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную