Читать книгу - "Лучше, чем настоящая жизнь - Брук Кроуфорд"

наконец уснули, Фрея приглушила свет и, изможденная, шлепнулась на диван. Скрестив ноги, Нетта сидела на полу посреди всего этого бардака, чувствуя, как печаль разрастается с каждой минутой. Она знала, что однажды станет легче. Но сейчас горевание опустошало ее, следовало за ней повсюду, и письмо Мо только усугубило ситуацию.

– Поставь еще раз, – попросила Фрея.

Нетта открыла письмо Мо, нажала Play, и музыка заиграла в наушнике Фреи. Мо сосчитал себе под нос – один, два, три, четыре, словно вторя ударам сердца Нетты, – и наконец запел.

Года в сиянье света

И вечной темноты,

Которую развеять

Смогла одна лишь ты.

Меня ты развернула,

Как дар, на Новый год,

Хотя я знаю точно,

Какой я идиот.

Просить прощенья мало,

Навек обязан я.

Три слова о надежде:

Ты спасла меня.

И спрятаны в глубинах,

Закрыты на замок,

Все двери отворила,

Так, как никто не смог.

Ты стала моим даром,

Но сохранить не смог

Тебя в своих объятиях,

Надежды уголек.

И слов прощенья мало,

Навек обязан я.

Три слова о надежде:

Ты спасла меня.

Ты словно лучик солнца —

О мраке позабудь! —

Что над горами всходит

И освещает путь.

Открылись мои двери,

Замки – подите прочь.

Я весь перед тобою,

Как в нашу с тобой ночь.

Мелодия была чиста, без обычных для Мо басов и барабанов. Только его пальцы на гитарной деке и голос, текстурный, словно грубо обтесанный брус. Нетте хотелось провести по этим звукам пальцами, чтобы по-настоящему ощутить переходы от мягкого к грубому.

Он любил ее. По крайней мере, так утверждалось в песне. Он не использовал слово на букву «л», но из текста были понятны его страдания – их история, его боль и надежда. Но за последнюю неделю Нетте довелось потерять ребенка. И это было уже слишком… Слишком поздно.

Песня стихла, и после недолгого молчания Фрея заговорила.

– Она прекрасна, – всхлипнула она и потянулась за остывшей рыбной палочкой.

– Ты что, плачешь? – спросила Нетта.

– А ты нет?

– Я свое уже отплакала. Слез больше не осталось.

– Но он любит тебя, Нетта! – воскликнула Фрея. – Разве ты не слышишь этого в его голосе? И в тексте песни… – Она замолчала, и лицо ее приобрело мечтательное выражение.

– Но разве нельзя было сказать это нормально? И зачем так долго тянуть? Я мучилась столько недель, и теперь, когда я потеряла ребенка… – Она прокашлялась. – Еще эти фото с ним и Лореной.

– Я понимаю, что время подобрано как нельзя хуже. Но что касается фото, кому, как не тебе, знать, как умеют снимать папарацци, – заявила Фрея. – Мне кажется, если бы он был с Лореной, то не стал бы писать тебе самую красивую любовную песню на свете. Понимаешь, о чем я?

Нетта задумалась.

– Ты не видела их вместе, – наконец сказала она. – Они подходят друг другу. А я и он? Не подходим.

– Очевидно, что он считает иначе.

Нетта вздохнула.

– Ты на его стороне? Я думала, ты моя палочка-выручалочка.

– Ты же знаешь, что я твоя фея-крестная, – согласилась Фрея, потрепав Нетту по колену. – Я просто не хочу, чтобы ты упустила нечто столь прекрасное лишь потому, что время неподходящее.

– Дело не только во времени, – начала Нетта. – Я расстроена из-за выкидыша, и скоро мне сорок. Я не могу ждать, если хочу попробовать снова. И не могу позволить чему-либо – или кому-либо – встать на моем пути и потратить мое время. – Ее голос стал жестче.

– И что ты собираешься делать?

– С песней или с ребенком?

Фрея закатила глаза.

– С песней, конечно.

– Ничего. Мне пора двигаться дальше. Больше никаких драм в моей жизни.

– Разве тебе нисколечко не интересно, что будет, если ты дашь ему шанс?

– Нет, – солгала Нетта. – Я точно знаю, что будет, и не собираюсь в этом участвовать. На самом деле…

Она взяла телефон и, снова открыв письмо от Мо, нажала…

Удалить.

Глава пятьдесят пятая

Мо

Кухню Роны наполнил аромат базилика и томатного соуса. Из стоящей на плите большой кастрюли валил пар. Дон, в ярком сине-желтом фартуке, закинул в кастрюлю равиоли и, когда вода с шумом закипела, принялся усердно их помешивать. Рона сидела за обеденным столом, натирая пармезан, а Мо очищал столешницу от муки, из которой Дон лепил домашние макароны с помощью машинки для пасты, найденной под елкой в Новый год. На столешнице стояла открытая бутылка вина. Когда колонка переключилась на следующий умиротворяющий трек, Мо налил себе еще немного в уже опустевший бокал.

– Значит, никакого ответа? – Рона уже стерла сыр до корочки, и теперь она следила за тем, чтобы не натереть еще и пальцы.

Мо помотал головой и бросил испачканное мукой полотенце в раковину.

– Я чувствую себя идиотом.

– За то, что рассказал ей о своих чувствах? Или за то, что ждал так долго, прежде чем это сделать?

– И то и другое. Она либо ненавидит меня, либо не чувствует того же, что и я. Даже не знаю, что хуже.

Рона пересыпала горку натертого пармезана в яркую миску.

– Возможно, все не так просто, Мо.

– Возможно, – согласился он. – Но мне ситуация видится в черно-белом свете. Мне пришло уведомление, что письмо прочитано. И я ей звонил. Дважды. Она не перезванивала.

– И что, – начал Дон, повернувшись к нему от плиты, – это все? Ты просто сдашься?

– Я не знаю, что мне еще делать, приятель. – В голосе Мо звучала безнадежность. – Я не могу навязываться. Я рассказал ей о своих чувствах – текст песни выразил их полностью, и раз она не ответила, я могу предположить лишь, что она моих чувств не разделяет.

Рона жестом попросила Мо передать ей бутылку вина.

– Еще было бы резонно предположить, что она в ярости от того, как ты с ней обошелся. Сам подумай. Она прилетела сюда сразу после расставания; затем, из-за того что она с тобой встретилась, всплыла та история с Митчем Карлтоном. Конечно, в итоге все получилось неплохо, потому что она наконец раскрыла правду и дала то блестящее интервью, которое похоронило его репутацию окончательно. Но даже если так, она избежала бы многих бед, если бы не приехала, чтобы отдать тебе дневник.