Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

открыть огонь по моей эскадре. Мы сражались вместе всего несколько месяцев тому назад. Ваш «Худ» и вся эскадра были под моим командованием. Как Ваш адмирал может отдать приказ стрелять в меня? Неужели он способен на такую низость?

Холланд молчит, как карп, затем бормочет:

— Мы моряки. У нас есть приказы. Я должен их исполнять.

Жансуль поднимается. На его лбу большие капли пота.

— Прошу передать адмиралу Соммервилю, что согласно полученным мною инструкциям, а Вы подтвердите, что они соответствуют посланию, которое Вы мне передали, я отдаю приказ моей эскадре отплыть тотчас же к Антильским островам, чтобы там начать разоружение. Делайте то, что Вам подсказывает совесть. Что касается меня, месье, я выполню свой долг, но с честью.

Соглашаясь с отплытием на Антильские острова, а затем в США, он убеждён в том, что удовлетворяет 3‑ю альтернативу, предложенную Соммервилем[54]. Ему кажется, что тем самым он спасает эскадру, но больше всего он думает о том, что у него будет возможность сохранить честь и продолжить борьбу, согласно его интерпретации секретных инструкций Дарлана. Он тяжко ошибается, англичанин пришёл, чтобы уничтожить его.

Жансуль приказывает проводить Холланда на корму к наружному трапу. Караул отдаёт ему честь. 16‑25.

В 16‑29 оптическим сигналом Холланд информирует Соммервиля о том, что Жансуль согласен направиться на Антильские острова. Но добавляет он маленькую подлую фразу: «Не все условия ультиматума приняты»[55].

В 16-57, не дожидаясь, пока Холланд поднимется на борт корабля и доложит лично о результатах переговоров с Жансулем, Соммервиль приказывает открыть огонь. Линия английских кораблей вспыхивает огнём. Французская эскадра совершенно неспособна отвечать. Никто к этому не готов. Это убийство.

В течение всего этого расстрела Холланд остаётся на борту своего катера, на выходе из рейда, что отлично помогает ему управлять огнём английских пушек по французским судам. Лишь в 18‑14, когда первый акт расправы закончится, торпедный эсминец заберёт его вместе с лейтенантами Спирманом и Дэвисом, а также с моряками «Фоксхаунда», дежурившими на борту катера.

— Паша приказал отплыть на Антилы, как и просили его англичане! Что им ещё надо было?

— Они никогда не хотели вести переговоры. Они пришли, чтобы нас разгромить. Всё остальное, это — кино. Их танцор, этот Холланд, был уполномочен лишь строить нам гримасы.

Первый залп — недолёт. Снаряды падают перед молом. Второй - перелёт. Снаряды попадают в пирс. Третий — точен. Резня может начинаться. Методично, без перерыва.

Хорошо осведомлённые Холландом, убийцы быстро пристреливаются. Англичане стреляют, как на учении. С третьего залпа снаряд 380 мм разрывается позади второй трубы «Бретани», другой вспахивает корму «Прованса», а третий взрывает ангар с гидросамолётами «Дюнкерка». Снаряды падают посреди рейда, вздымая громадные столбы воды. Хватит четверти часа, чтобы разгром завершился. Никогда ещё морская «победа» не причинила столько разрушений. Никогда ещё не было столько погибших за такое короткое время!

С завыванием смерча на «Бретани» вспыхивает одно из бортовых орудий, чёрный дым поднимается выше мачт. Чудовищно искалеченные трупы уже усыпали палубу. Вся корма старого крейсера в пламени. Люди бегают повсюду, не зная, что делать. Никто не готов к случившемуся. Не было дано сигнала к бою, и не случайно! Никто не мог поверить, что в этот день одно из самых ужасных военных преступлений, в тысячу раз гнуснейших, чем Пирл Харбор, будет совершено. Некоторые раздеты по пояс. Лица других покрыты жиром, тела измазаны мазутом. Это такой ад, по сравнению с которым ад Данте кажется раем. Ещё одно бортовое орудие вспыхивает на «Бретани», вспарывая корпус. Из чудовищного отверстия мазут стал растекаться в море, оно принялось гореть. Два других снаряда 380 мм падают на нос «Прованса». Шрапнель подобно псевдогигантам сносит целые группы моряков, занятых тушением пожара, оставляя после себя аллеи окровавленных трупов. Смерть повсюду: на палубах, в коридорах, в трюмах. Чудовищные морды пушек 406 мм и 380 мм «Гуда» рвут и мечут, чтобы кошмар не заканчивался. Беспощадное разрушение продолжается. Тонны стали продолжают обрушиваться с неба, объятого огнём и дымом.

— Тридцать шесть залпов, они обрушили на нас тридцать шесть залпов.

— Несколько тонн стали на рожу.

— Почти 1300 убитых за четверть часа!

— 977 точно с «Бретани».

— А мы, что мы сделали? Отстреливались?

Нет. «Дюнкерк» ответил белым дымом, тотчас за ним «Страсбур»[56]

— Белым дымом!

Все поражены.

Тишина за всеми столиками. Стрелять белым дымом означает холостыми. В этих случаях дым, выходящий из стволов, белый, а не чёрный. В этом случае противник знает, что его визави не защищается, не собирается защищаться, что он отказывается стрелять, сражаться. Для адмирала Жансуля выстрелить белым дымом означало соблюдение данного им слова, отказ стрелять в союзника, что бы там ни случилось.

— И весь флот последовал за флагманом.

— Конечно. Если корабль Паши стреляет белым дымом, значит, это был приказ Паши.

— А англичане продолжали стрелять?

— Да.

— А мы продолжали отвечать белым дымом?

— Да, во время всего боя мы отвечали белым дымом. Отовсюду неслось железо и прямо нам в рожу, а мы, как идиоты, не отвечали.

— В это трудно поверить, это немыслимо.

«Провансу» удалось развернуться на своих якорях и отдать швартовы. В тот момент, когда он добрался до центра рейда, чтобы выйти в открытое море, две бортовые пушки поражают его в корму, вызвав новый пожар и открыв пробоину. Корабль начал медленно погружаться в воду кормой. Другой залп попал в центр судна. Он стал выползать из боя, как смертельно раненный зверь, направляясь к Розвилю, чтобы выброситься там на песок пляжа. В его корпусе бушует пожар, угрожая ежеминутно взрывом боеприпасов. Кучка артиллеристов борется с этим адом, чтобы спасти экипаж от апокалипсиса, помешать огню достичь боеприпасов, чтобы взрыв не разнёс всё вокруг.

Вокруг столько дыма, что видимость на рейде стала почти нулевой. В ярко-красном цвете пожаров, пожирающих свою добычу, вырисовываются трубы, мачты, пушки, силуэты, которые ещё сохранили признаки разума. После того, как неожиданность прошла, чувство дисциплины экипажей берёт верх. Это уже не несчастные, ищущие повсюду спасение, но люди, отказывающиеся сдаться, поддаться трагедии, которая их постигла.

Немного позже, 17‑00, Жансуль просит прекратить огонь, чтобы подобрать раненых и эвакуировать суда. В ответ он получает следующее: «Пока я не увижу потопленными все ваши корабли, я буду продолжать стрельбу»[57].