Читать книгу - "Час тьмы - Барбара Эрскин"

выдавать меня, я на полчасика выведу пса в сад. Мы с ним понежимся на солнышке, а вы пока пробегитесь по дому и сделайте снимки. Все картины на первом этаже, за исключением пары небольших работ, которые висят в нашей спальне. Это наверху справа от лестницы.

Люси с удивлением уставилась на нее.

– Вы уверены? Мне бы не хотелось вас подводить.

Фрэнсис мрачно улыбнулась.

– Возможно, пора ему отомстить. Кристофер – деспотичный и неверный муж. Только не цитируйте меня в своей книге. Однажды я наберусь смелости и брошу его. Сделать ему гадость – исключительное удовольствие для меня. – Она встала, позвала собаку и направилась к стеклянной двери. Выйдя в сад, она не оглядываясь пошла по лужайке.

Люси проводила хозяйку удивленным взглядом и дрожащими от возбуждения руками достала из сумки маленькую цифровую камеру.

Пока женщины разговаривали, Люси исподтишка посматривала на картины и уже прикинула, что в этой комнате их шесть: две большие работы маслом, пара маленьких акварелей между окнами и два написанных гуашью пейзажа. Люси вышла в коридор и осмотрела два висящих там полотна, потом направилась в столовую, где на одной стене находился ряд рисунков серебряной иглой, а на противоположной – два живописных холста без рам. Во второй гостиной было еще несколько работ, и две украшали малую столовую, находившуюся за просторной кухней. Поднимаясь на второй этаж, Люси обнаружила еще три полотна на лестнице, а также две картины, упомянутые Фрэнсис, в спальне. Там Люси постояла, оглядывая чопорную аккуратную комнату. Обстановка была утонченной, но обезличенной. Никаких вещей на виду не лежало: ни одежды на стульях, ни книг у кровати, ни косметики на старинном туалетном столике. Возникали сомнения, что здесь вообще кто-то спит. Люси заглянула в другие помещения, но, как и сказала Фрэнсис, там картин не оказалось.

В целом получается около тридцати, посчитала Люси. Она чувствовала, как в ней разгорается азарт. Это в два раза больше, чем количество известных до сих пор работ Лукас. Но должно быть еще больше. Портфолио, альбомы с зарисовками, записные книжки – возможно, все это вместе с дневниками спрятано в банке. Но начало положено. Ни на одной картине не значилось ни имени автора, ни названия, но стиль Лукас просматривался так очевидно, что не составляло труда атрибутировать предметы. Несколько работ были все же подписаны – Люси узнала знаменитый почерк, – но другие могли иметь ярлыки или подписи на оборотной стороне. Она подошла к двум пейзажам, висевшим в спальне, и лихорадочно стала размышлять, успеет ли снять их со стены и осмотреть более пристально: Фрэнсис отсутствовала уже больше получаса. Люси подошла к двери и прислушалась. По лестнице никто не поднимался. Тогда она побежала назад и, сняв первую картину со стены, перевернула ее. На обороте обнаружился ярлык, где рукой Эви было написано: «Эта картина для Долли в благодарность за многолетнюю самоотверженную заботу обо мне». Люси захлопала глазами. Значит, Кристофер знал, что домработнице тоже полагаются картины, и не имел никакого права присваивать их. Возмущенная Люси положила картину на кровать, сделала прицельный снимок надписи и осторожно повесила пейзаж на прежнее место.

Снизу послышался скрежет – пес скреб когтями по каменному полу коридора, – и Люси направилась к двери. Фрэнсис сидела в гостиной.

– Большое вам спасибо… – начала Люси.

Хозяйка подняла руку.

– Я ничего не знаю и знать не хочу, – твердо произнесла она. – Пожалуйста, забудьте об этом. А сейчас прошу вас уйти. Кристофер скоро вернется.

– Но вы ведь вроде говорили…

– Солгала. Я же не знала, кто вы. – Фрэнсис внезапно показалась испуганной.

Люси кивнула и торопливо убрала камеру в сумку.

– Уже ухожу. Извините.

Фрэнсис закивала.

– Да-да, идите. Немедленно. И пожалуйста, не возвращайтесь. Даже если придете, я вас не узнаю.

Люси хотела возразить, но прикусила язык.

– Конечно. Понимаю. И очень вам благодарна за все. – Она попятилась к двери, опасаясь, что откуда ни возьмись появится Кристофер.

Однако в доме никого не было. Люси подошла к входной двери, Фрэнсис не стала ее провожать. После минутного замешательства, окинув коридор последним жадным взглядом, гостья вышла и поспешила прочь по подъездной дорожке.

Когда Люси выходила из ворот, большая черная «ауди» въезжала во двор. Машина остановилась, водитель опустил стекло, чтобы посмотреть на женщину, и покатил к дому.

5 октября 1940 года

Ральф медленно направился к галерее и остановился, заглядывая в окно. Через полоски бумаги, наклеенные на стекло, чтобы оно не вылетело во время взрывов, видно было плохо, но молодой человек сумел разглядеть статуэтку, стоящую на столе в середине комнаты, и развешанные по стенам картины. Его внимание привлекла работа маслом, расположенная на выставленном в окне мольберте. Ральф узнал картину Эви, и на сей раз галерея была открыта.

Владелец, Дэвид Фуллер, поднял глаза от стола и, увидев летчика в форме, обнаружил заметное разочарование и без всякого энтузиазма кивнул ему.

– Чем вам помочь, сэр?

Ральф улыбнулся.

– Вы совершенно справедливо догадались, что я не клиент.

Фуллер слегка смешался и встал. Это был пожилой лысеющий господин с серыми глазами и в очках с тонкой оправой.

– Извините, никогда не стоит делать предположений. Вы можете оказаться коллекционером произведений искусства.

Ральф покачал головой.

– Нет, вы правы. Я не коллекционер, но моя сестра – художница. А именно Эвелин Лукас.

Фуллер просиял.

– В таком случае я вам весьма рад. Видели ее прекрасную работу, представленную на витрине? А здесь еще произведения поменьше. – Он уже направился к дальней стене, показывая на несколько картин, висящих у стеклянной двери в конце зала. – Я надеялся, Эвелин сама найдет время навестить нас. – Теперь Ральф заметил, что владельцу галереи лет под восемьдесят. Глаза Фуллера блестели от энтузиазма. – Я знаю, что эту чудесную девочку выбрал Комитет военных художников, и очень рад за нее. Разумеется, поэтому ее работы уходят по такой хорошей цене, хотя она еще совсем молода. Если даже сэр Кеннет Кларк считает ее большим талантом, это достаточная рекомендация для жителей Чичестера.

Ральф остановился перед рядом небольших акварелей и посмотрел на ценники. Ах Эдди, вот мерзавец! Даже сейчас он надувает ее.

– А сколько стоит та, что на витрине? – поинтересовался он.

Теплая улыбка летчика заметно очаровала пожилого джентльмена.

– Эта дорогая. Десять гиней, – ответил Дэвид Фуллер. – Но стоит каждого пенни. Надеюсь, мисс Лукас довольна своим заработком.

Ральф еще не оправился от потрясения из-за такой высокой цены.

– И вы думаете, вам удастся продать ее за эту сумму? – недоверчиво спросил он.

– Конечно. За пейзаж с птицами в гавани Бошем мы выручили еще больше, но то