Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

именно эту игрушку, чем когда-либо прежде, даже в детстве. Глядя на Белл, которая ехала рядом молча, притихшая и немного печальная, Бернард мысленно говорил, что она очень хороша собой и ее надо по возможности добиться. Он чувствовал, что правда ее любит, и в то же время почти злился на себя. Для чего было поддаваться глупой слабости? Любовь никогда не приносила ему счастья. Да он никогда и не сознавался себе в таком чувстве, но вынужден был сознаться сейчас, обнаружив, что страдает и утратил покой. Думаю, мы не можем сказать наверняка, что Бернард Дейл и правда влюбился в кузину; быть может, он скорее влюбился в свое желание. Однако он вынес себе вердикт «влюблен» и злился на себя и на весь мир.

– Ах, Белл, – сказал он, подъезжая ближе, – если бы ты понимала, как я тебя люблю!

Сейчас кузина безотчетно распознала в его тоне больше чувства и меньше того духа торгашеской сделки, который звучал в прежних уговорах.

– А разве я тебя не люблю? Разве я не предложила во всем быть тебе сестрой?

– Предлагать мне сейчас такое – просто смеяться надо мной. Белл, говорю тебе… я не откажусь от тебя. Дело в том, что ты меня еще не знаешь – не знаешь, как следует знать человека, прежде чем выбрать его в мужья. Тут вы с Лили не похожи. Ты осторожна, не доверяешь себе и, может быть, отчасти не доверяешь окружающим. Я всем сердцем этого хочу и еще попытаюсь добиться успеха.

– Ах, Бернард, не говори так! Поверь моим словам, что это невозможно.

– Нет, не поверю. Я не позволю себе впасть в полное уныние. Я честно говорю тебе, что не поверю. Уж конечно, мне не запрещено надеяться, если я этого хочу. Нет, Белл, я никогда от тебя не откажусь… если только ты не выйдешь за другого.

Тут они свернули в ворота Большого дома и въехали во двор, где обыкновенно спешивались после прогулки.

Глава XIV. Джон Имс идет на прогулку

Джон Имс проводил взглядом всадников, отъезжавших от дома его матери, а как только затих стук подков, вышел на одинокую прогулку в настроении отнюдь не радостном и беззаботном. Его терзали самые мрачные мысли. Не лучше ли уехать в Австралию, на остров Ванкувер или… Я не стану перечислять места, которые бедолага предлагал себе в качестве конечных пунктов возможного долгого путешествия. В тот самый день, перед приездом Дейлов, он получил второе письмо от сердечного дружочка Амелии, написанное почти вслед за первым. Почему он ей не ответил? Заболел? Изменил? Нет, она в это не верит, поэтому думает, что он болен. Если это так, она примчится к нему. Ничто на свете не удержит ее вдали от жениха, когда тот сражен недугом. Если она не получит ответа от ненаглядного Джона с обратной почтой, то приедет к нему в Гестуик на скором поезде. Ну и положение для молодого человека! А про Амелию Ропер мы можем сказать, что она была не из тех девиц, которые бросят игру, пока есть хоть малейший шанс выиграть. «Мне надо куда-то уехать», – говорил себе Джон, когда в широкополой шляпе шагал по гестуикским задворкам. Что скажет его мать, узнав про Амелию Ропер? Что скажет, когда ее увидит?

Он шагал к усадьбе, чтобы в одиночестве побродить по Гестуикскому лесу. Там была тропа, отходящая от дороги примерно в полумиле за воротами, через которые Дейлы въехали по пути к Большому дому. На эту тропу Джон Имс свернул и шел, пока не оставил позади усадьбу и не оказался в середине Гестуикского леса. Он прекрасно знал эти места, поскольку бродил по ним с тех пор, как ему разрешили гулять одному. Здесь он часами напролет думал о Лили Дейл, блуждая среди дубов, однако в те дни мысли о ней приносили отраду. Теперь он мог думать о Лили только как об утрате и сразу же вспоминал, кого получил взамен.

Молодые люди, очень молодые – настолько молодые, что почти вопрос, можно ли считать их вполне взрослыми, – обычно серьезнее наедине с собой, чем в обществе других людей, даже если эти люди их старше. Полагаю, мы склонны забывать, как это было с нами, и, забывая, не верим, что так же обстоит дело с нашими детьми. Мы вечно говорим о юношеском легкомыслии. Возможно, правильно было бы говорить о юношеских раздумьях. Да, без сомнения, они не сразу приводят к мудрости. Не исключено, что та мудрость, которую многие из нас приобретают к зрелым летам, происходит оттого, что искушения слабеют, а не от наших усилий и работы ума. Людям, которые заняты трудами, думать почти некогда, но у юношей, на чьи плечи еще не легла вся тяжесть трудов, время на это есть.

И Джон Имс был склонен к задумчивости. Самые близкие знакомые считали его веселым, добродушным, немного опрометчивым малым, склонным поддаваться искушениям, но открытым и для благих влияний; одним из тех, кто едва ли достигнет большого успеха в жизни, но, скорее всего, не опозорит родных и не доставит им серьезных хлопот. Однако в первую очередь они назвали бы его легкомысленным, и в этом очень сильно ошибались. Джон Имс постоянно думал – о мире, как его видел, о себе в мире и о том, что вне сего мира. Какова его участь в этой жизни и в следующей? Лили Дейл потеряна навсегда, а ненавистная Амелия Ропер висит у него на шее мельничным жерновом! Какой в таких обстоятельствах будет его участь в этой жизни и в следующей?

Мы можем сказать, что его беды были покамест не так уж велики. Что до Лили, тут ему и впрямь надежд не осталось, однако его любовь к ней была больше сантиментом, чем страстью. Почти все молодые люди проходят через такое разочарование и переносят его без ущерба для будущности и счастья. И в последующей жизни память о такой любви позволяет мужчине чувствовать, что в юности у него было что-то, чего можно не стыдиться. В том, что касается Лили Дейл, мне Джона Имса не жаль. А что до Амелии Ропер – будь у него десятая доля ее жизненного опыта и четверть ее нахальства, уж точно он бы так не терзался! Что сделала бы ему Амелия, скажи он прямо, что не намерен на ней жениться? На самом деле он ей этого и не обещал. Ничто не принуждало его к этому браку, даже честь. Да и какая честь с такими,