Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

как она! Однако мужчины трусят перед женщинами, пока не становятся тиранами, и легко остаются в дураках, пока не осознают внезапно, что приятнее – и гораздо легче – быть мучителем, чем жертвой. Впрочем, некоторые мужчины так и не усваивают последний урок.

Однако, хотя причины для страха были самые пустяковые, бедный Джон Имс был перепуган не на шутку. Мелочи, которые рядом с его большой бедой смешно даже упоминать, усиливали его смятение и укрепляли в мысли, что спасения нет. Он не мог по приезде в Лондон избежать возвращения на Бертон-Кресент, поскольку там осталась его одежда и потому что он задолжал миссис Ропер небольшую сумму, которую не сможет вернуть сразу. Значит, он увидится с Амелией, а Джон знал: он не сможет сказать девице в лицо, что не любит ее, после того как однажды объяснялся ей в своих чувствах. Самые смелые его намерения не шли дальше того, чтобы написать ей о полном разрыве и переехать в другую часть Лондона. Но как быть с одеждой и долгом? И что, если Амелия заявится в Гестуик? Сможет ли он в присутствии матери объявить, что притязания девицы беспочвенны? Трудности на самом деле были невелики, но бедному молодому клерку из ведомства подоходного налога казались непреодолимыми.

Вы скажете, что Джонни – дурак и трус. Однако он мог читать и понимать Шекспира. Знал наизусть много – слишком много – из Байрона. Он был глубоким критиком и часто записывал свои разборы в длинном дневнике. Писал он быстро и толково; могу заверить, сослуживцы уже убедились, что он не дурак. Он понимал свое дело и толково его исполнял – чего не скажешь о многих людях, которые в глазах света выглядят куда меньшими дураками. А что до трусости – больше всего Джон мечтал, чтобы его заперли в одной комнате с Кросби и разрешили драться, пока кто-нибудь из двоих не откажется от притязаний на Лили Дейл. Имс не был трусом. Он не боялся ни одного мужчины на свете. Однако он смертельно боялся Амелии Ропер.

Он бродил по лесу старой усадьбы в полном смятении. Почта из Гестуика уходила в семь, и надо было прямо сейчас решить, писать ли Амелии и что именно. Джон чувствовал, что надо по крайней мере ответить на ее письмо. Пообещать, что он женится на ней… скажем, через десять или двенадцать лет? Или написать ее матери, что Бертон-Кресент его больше не устраивает, пообещать, что долг он выплатит из ближайшего жалованья, и попросить, чтобы она отправила его одежду на адрес налогового ведомства? Или пойти домой и смело рассказать все собственной матери?

Наконец он решил, что должен написать письмо, и, сев под большим деревом на скрещении нескольких лесных троп, принялся сочинять послание. То, что он составил в голове, было очень неплохо – если бы только ему хватило духу записать это и отправить. Каждое слово было тщательно подобрано, и Джон мысленно подчеркивал каждое выражение, точно передающее его мысли и оправдывающее его поведение. Он призна́ет, что был не прав, позволив ей составить ложное впечатление, будто она владеет его сердцем. Его сердце ей не принадлежит. Он проявил слабость, не написав ей раньше, поскольку боялся причинить ей боль, однако теперь честь обязывает его сказать правду. После этих слов он не вернется на Бертон-Кресент, если ей мучительно его видеть. Он всегда будет испытывать к ней самые теплые чувства… (Ах, Джонни, Джонни!..) и всемерно желает ей благополучно устроить свою жизнь. Такое письмо Джон записал под деревом на скрижалях своего ума, однако он знал, что перенести эти слова на бумагу будет куда труднее. Затем, повторяя их про себя, он уснул.

– Молодой человек, – раздалось в его ушах.

Сперва Джонни слышал голос как будто во сне и не просыпался, но когда обращение прозвучало во второй раз, он приподнял голову и увидел стоящего перед ним приземистого джентльмена. Мгновение Джонни не помнил, где он и как сюда попал, не мог сообразить, сколько пробыл в лесу. Однако приземистого джентльмена он знал, хотя и не видел больше двух лет.

– Молодой человек, – продолжал голос, – если вы желаете схватить ревматизм, то вернее способа нет. Ба! Это ж молодой Имс, не так ли?

– Да, милорд, – ответил Джонни, садясь и глядя в розовое лицо графа.

– Я знал вашего отца. Отличный был человек, только за фермерство ему браться не стоило. Люди думают, фермерству учиться не надо, но это очень большая ошибка. Я могу заниматься фермерством, потому что учился. Вы не думаете, что вам лучше встать?

Джон тут же поднялся на ноги.

– То есть вы можете лежать здесь сколько угодно, если желаете. Просто в октябре, знаете ли…

– Боюсь, я вторгся в ваши владения, милорд, – сказал Имс. – Я сошел с тропы и…

– И на здоровье, на здоровье. Если вы зайдете со мной в дом, я угощу вас легким полдником.

От этого гостеприимного предложения Джонни, впрочем, отказался, сославшись на то, что уже поздно и ему пора идти домой обедать.

– Идемте со мной, – ответил граф. – Вы никак короче не доберетесь, чем через усадьбу. Ах, ах, как же хорошо я помню вашего отца. Он был куда умнее меня, намного умнее, но отправить корову на рынок умел не лучше младенца. Кстати, вас же определили на службу, да?

– Да, милорд.

– И очень правильно, очень. Но отчего вы спали в лесу? Сегодня, знаете ли, не жарко. Я бы даже сказал, что холодно.

И граф, остановившись, всмотрелся в Джонни, словно желая непременно разрешить столь глубокую загадку.

– Я гулял и сел, чтобы подумать.

– Вы в отпуске, полагаю?

– Да, милорд.

– У вас неприятности? Лицо у вас озабоченное. У вашего бедного отца вечно были неприятности.

– Я не занялся фермерством, – ответил Джонни, пытаясь выдавить улыбку.

– Ха-ха! И совершенно правильно. Не беритесь за фермерство. Если не учиться, вы с тем же успехом можете взяться за сапожное дело – ровно с тем же успехом. Так у вас нет неприятностей?

– Особых нет, милорд.

– Особых! Я отлично знаю, как молодые люди попадают в неприятности, когда приезжают в Лондон. Если вам потребуются… советы или что-нибудь в таком роде, можете обратиться ко мне, поскольку я хорошо знал вашего отца. Охотитесь?

– В жизни не охотился.

– Что ж, возможно, так и лучше. Сказать по правде, я не слишком одобряю молодых людей, которые увлекаются охотой, не имея собственных угодий. Кстати, отправлю-ка я вашей матушке дичи.

Тут, возможно, справедливо будет упомянуть, что дичь из Гестуикской усадьбы миссис Имс получала