Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

становилась все меньше и меньше, пока наконец не превратилась в белую точку на небе. Хацуэ смотрела ей вслед до тех пор, пока та окончательно не растворилась в синеве. Рукава девичьего кимоно развевались на ветру, который вдруг загудел, чуть не оглушив ее своим ревом.

Да, Хацуэ вспомнила. В то лето она была так молода, а само лето было таким длинным, что казалось, конца ему не будет. Ее тело было напоено энергией. Она могла бежать вниз по этому холму бесконечно.

– Значит, ваши фотографии возвращают воспоминания?

Зачем она спрашивает? И так все понятно! Это та самая дорога, что вела через рисовые поля в соседний городок. Как же она любила это место!

В тот миг, когда она взяла фотографию в руки, на нее нахлынула волна воспоминаний, обрушился девятый вал чувств.

– Скажите, вы помнили это место до того, как увидели фото?

– Не помнила. Я совершенно забыла о его существовании. Его ведь уже нет: сейчас там обычный жилой квартал – бетон, асфальт.

Хирасака взял фотографию и внимательно ее рассмотрел.

– Очень красиво, – сказал он.

– Да, было красиво. Теперь уже нет.

Хирасака молча вернул ей снимок.

– Когда вы смотрите на эту фотографию, вы не чувствуете, будто что-то утраченное возвращается к вам? Вместе с воспоминаниями о том времени, когда она была сделана…

Хацуэ снова посмотрела на фотографию. При ближайшем рассмотрении было видно, что изображение зернистое. Она могла даже разглядеть отдельные цветные зернышки. В действительности фотография была огромным скоплением крошечных точек, и все же в прямоугольной рамке кадра, казалось, было заключено все самое важное, что содержал в себе запечатленный момент: звуки, ветер, чувства, настроение. Каким образом все это прорастало из маленьких цветных зернышек? Уму непостижимо.

– Фотографии обладают некой силой, вы не находите? – тихо спросил Хирасака.

Хацуэ продолжала вглядываться в фотографию. Она не была художественной – самое обычное фото проселочной дороги. Но теперь, когда изображенный на ней пейзаж исчез навсегда, фотография стала единственным пространством, где он еще продолжал существовать.

Эта ничем не примечательная фотография вдруг показалась Хацуэ невероятно ценной.

Хирасака ободряюще взглянул на нее, и Хацуэ принялась за дело.

Склонившись над столом, она одну за другой брала фотографии из большой кучи и раскладывала по стопочкам. Но из-за того, что она подолгу рассматривала каждую фотографию, дело двигалось медленно.

Внимательно вглядываясь в фотографии, она убеждалась в том, что и правда очень многое забыла. Насчет некоторых вещей она знала, что забыла их, но сейчас обнаруживала, что забыла и о том, что забыла…

Хотя, если вдуматься, именно так и устроено забвение. Пока она не видела фотографий, она не помнила о существовании запечатленных на них объектов и событий, но при взгляде на изображения память мгновенно возвращалась к ней.

Видимо, не желая быть помехой, Хирасака отошел, предупредив, что она в любой момент может к нему обратиться, если ей что-то понадобится.

Он оставил дверь открытой и продолжил собирать вращающийся фонарь, временами участливо посматривая на Хацуэ.

Вероятно, из-за большого количества фотографий, которые должны были на нем уместиться, у фонаря была довольно сложная конструкция, и одному человеку было трудно управляться с ним.

«Да, – подумала она, – девяносто две фотографии на фонаре-карусели – это, безусловно, будет впечатляющее зрелище».

Просматривать фотографии было довольно утомительно. Хацуэ взглянула на картонную коробку, в которой оставалось еще немало нераспакованных пачек. Неужели ей придется все их просмотреть?

Когда она добралась до седьмого года своей жизни, вернулся Хирасака.

– Это то, что вы отобрали для фонаря? – спросил он, взглянув на стопку отложенных фотографий.

– Я подумала, что сначала просто отложу все, что мне нравятся, а потом выберу из них только девяносто две. Но вообще-то я немного обалдела от такого количества.

– Вы можете сделать перерыв в любое время. Пожалуйста, не стесняйтесь. Может, физически вы и не устаете, но психологическую усталость никто не отменял.

Хирасака спросил, может ли он посмотреть отобранные фотографии.

– Конечно, пожалуйста, – ответила она, немного смущаясь, как если бы речь шла о фото-графиях, которые она сделала сама.

– Это ваши родители? Какие добрые и при-ятные лица.

Отец Хацуэ был в жилете, мать – молодая женщина в фартуке каппоги поверх кимоно – стояла рядом с ним. В правой руке она держала зонтик – не традиционный японский, а западного образца. Видимо, в тот день по прогнозу был дождь. В другой руке у нее была корзина. «Точно! – вспомнила Хацуэ. – В те времена люди всегда брали с собой такие бамбуковые корзины, когда шли за покупками».

– А это, должно быть, соседские дети, ваши друзья?

На переднем плане улыбалась соседская девочка, маленькая Мии-тян, радостно демонстрируя дырки на месте молочных зубов. За ней виднелись коротко остриженные головы братьев Тагава. Братьев было трое. Края их коротких штанишек истрепались, кое-где на одежде стояли заплаты. Вероятно, братья донашивали одежду за кем-то. В те дни было принято чинить вещи по мере того, как они старели и приходили в негодность. Это касалось и одежды.

– Верно. В детстве я бегала быстрее всех соседских детей. Плавала хорошо и дралась тоже. Поэтому взрослые называли меня сорванцом и часто ругали, мол, никто не захочет такую в жены брать. Не помню, чтобы я была грязнулей, но вы только посмотрите на нас – мы все такие грязные! И одежда, и волосы. Ужас!

Хирасака рассмеялся.

Хацуэ обвела взглядом разложенные на столе фотографии.

– Знаете, я действительно очень многое забыла. Мне-то казалось, я прекрасно все помню, а тут выясняется, что позабыла все напрочь. Даже не верится, но больше всего времени мне понадобилось, чтобы вспомнить лица родителей, – дольше всего на их фотографию смотрела.

Хацуэ совсем не помнила свою любимую книжку с картинками, не говоря уже о симпатичной жестяной коробочке из-под печенья, которой когда-то очень дорожила. Но раз она не помнила, всего этого как бы не существовало.

– Это в порядке вещей. Жизнь – путь, двигаясь по которому вперед, мы оставляем часть воспоминаний позади.

Чуть позже Хирасака принес на подносе чашку с зеленым чаем и тихонько поставил перед Хацуэ. Рядом с чашкой, над которой поднимался пар, лежал на блюдце традиционный японский десерт. Это была бобовая пастила ёкан – ее любимая плитка, как и полагается, разрезанная на небольшие прямоугольные кусочки.

Поначалу идея с выбором фотографий не понравилась Хацуэ. Но сейчас, по мере того как к ней возвращались воспоминания, их объединение в фонаре-карусели уже казалось приятным занятием.

Она сделала глоток свежезаваренного зеленого чая, затем откусила кусочек ёкана.

– Спасибо. Я очень любила эту пастилу!

– Я рад, что ёкан пришелся вам по