Читать книгу - "Перечная мята - Пэк Оню"

но все же кивнула. Девушка улыбнулась во весь рот.

– Спасибо.

* * *

В тот вечер, когда отец совершил ошибку, я брела по улицам под дождем. Содрогаясь от гнева, я раз за разом прокручивала в голове, как разоблачу его ложь и как предъявлю ему обвинения.

Наверное, принять деньги и все равно испытывать злобу – это слишком бесчестно? Значит ли это, что теперь я должна заставить себя избавиться от обиды? Может, отец не обвинял и не упрекал семью Хэвон только потому, что получил от них деньги на мамино лечение? Хватило ли их, чтобы он смирился? Или же, сколько бы он ни получил, ничего на самом деле не закончилось?

Почему он не сказал мне? Ему было стыдно признаться, что он получил компенсацию? Когда он говорил мне, что нельзя никого винить, он имел в виду, что мы больше не имеем на это права, потому что взяли деньги?

Это мерзко. Это отвратительно. Они все несправедливы ко мне.

Я потеряла счет времени, обдумывая слова, которые вонзятся в папино сердце, как нож. Я хотела вернуть все, что мне причинили, – Хэвон, Хэилю, отцу. Я пыталась понять, оправдан ли мой гнев, могу ли я возложить всю вину на Хэвон. Но внутренний голос, который обычно задавал такие вопросы, молчал всю ночь.

А когда я наконец вернулась домой, все уже закончилось. Мне оставалось только с изумлением принять этот мир, который Хэвон спасла, поставив на кон все, что у нее было.

– 2 —

Я пришла в изолятор, в комнату для свиданий, чтобы встретиться с отцом. Нам дали всего десять минут. Его растрепанные волосы были теперь аккуратно подстрижены – наверное, их подровняли прямо здесь, в изоляторе. Мы вели обычный разговор, ничем не примечательный, если не считать стеклянной перегородки между нами. Отец как никогда раньше сыпал нравоучениями: «Холодно, одевайся теплее», «Не забывай хорошо кушать», «Кашляешь? По дороге домой зайди в аптеку, купи лекарство». И только когда у нас осталась последняя минута, я наконец задала вопрос, который не давал мне покоя.

– Зачем ты это сделал?

– Не было никакой надежды, что станет лучше.

– А разве за шесть лет она хоть раз была? Почему именно сейчас?

Отец едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке читалось одно только сожаление.

– В свои двадцать я хотел, чтобы ты не была прикована к нам. Прости.

Почему отец всегда говорит о себе и маме как о едином целом? Я всегда думала, что наши с отцом судьбы связаны. Он боялся, что я останусь привязана к матери? Я почувствовала, что не смогу его простить. И в то же время – что я понимаю его. Или почти понимаю.

Я молча смотрела на папу. По ту сторону стекла он выглядел стариком. Едва-едва сорокалетнему, сейчас ему можно было дать лет пятьдесят, а может, и все шестьдесят. Раз мы так долго думали об одном и том же, значит, мы действительно семья. Радости у нас, может, и не было общей, но горе – точно было.

Я проводила отца взглядом и улыбнулась ему как можно ярче. Сейчас это было единственным, что я могла сделать.

– 3 —

Давным-давно, когда мама преодолела очередной кризис, медсестра реанимации сказала мне:

– Ты можешь пойти отдохнуть. Твоя мама снова стабильна.

Возможно, на самом деле она хотела сказать: «Твоя мама снова выжила».

Тогда мы с папой не могли уйти домой до четырех утра, ждали маму. Ждали ее последнего часа. Но мама снова справилась. Забавно… за шесть лет я десятки раз с ней прощалась, а она ни разу не уходила. Я сжимала губы и подавляла злость, чтобы не раскрыться перед матерью, которая продолжала испытывать нас снова и снова.

Что в тот день прочитала в моем лице медсестра? Ее мрачный взгляд казался виноватым – ведь она не могла сказать мне то, чего я жду; и этот взгляд заставлял меня чувствовать себя жалкой. Меня пугало выражение ее лица – словно она видела меня насквозь, словно знала, чего я хочу, даже лучше, чем я сама. Поэтому я старалась не встречаться взглядом ни с медсестрами, ни с врачами.

Смерть всякий раз подбиралась так близко, что, казалось, ее можно схватить, но всегда ускользала. Она витала где-то рядом, но оставалась столь же недосягаемой, как и счастье, – словно мираж в пустыне.

– 4 —

С того дня Хэвон стала приходить ко мне чаще. Каждый раз она повторяла одно и то же: что ей правда жаль. Я не отвечала и просто отсылала ее обратно. В душе я знала, что Хэвон не за что передо мной извиняться и я не должна принимать ее извинения. Хэвон удержала нас от краха. Она предотвратила наше разрушение. Постепенно я начинала осознавать – приближается время поставить точку в этих отношениях.

Переживания, которые она доверяла только мне. Трепетное внимание к подарку, который она выбирала, думая о своем парне. То, как она говорила: «Все пропало, надежды нет», – но все равно продолжала усердно учиться. Стремление скрыть обиду и говорить только приятные вещи. Желание взять на себя ответственность. Я надеялась, что хотя бы эта сторона Хэвон останется неизменной.

Желая, чтобы Хэвон была в безопасности, я старалась отдалить от нее все, что могло бы ей навредить. В первую очередь – саму себя, ведь именно я была для нее самым большим риском.

– 5 —

Мы встретились в кафе. Я на свой вкус заказала две чашки мятного чая. В этой спокойной обстановке, наполненной тонким ароматом мяты, мы ненадолго задержались.

– Я тебя прощаю. Прости и ты меня.

Когда я наконец заговорила, Хэвон посмотрела на меня глазами, полными слез. Она сказала, что завтра идет на собеседование в университет, хотя, скорее всего, и не сможет поступить туда, куда мечтала. А я просто хотела, чтобы она была счастлива, куда бы ни пошла. В тот день, когда она пыталась остановить моего отца, она вывихнула плечо и до сих пор мучилась с этим. К счастью, рука была левая, и на повседневную жизнь это почти не повлияло. Она улыбнулась мне и сказала, что все в порядке, но я не могла не чувствовать тяжесть на душе.

– Я навещу тебя, – сказала Хэвон.

Я решила уехать в провинцию, к бабушке. Так хотел отец. В тот самый день я вернулась домой только к двум часам ночи и узнала обо всем от Хэиля. Ошеломленная, я позвонила Чхве Сонхи, и та сразу же приехала и несколько дней заботилась обо