Читать книгу - "Перечная мята - Пэк Оню"

и отдохнувшей. Я даже не помнила, когда в последний раз вот так просто расслаблялась и крепко спала днем, – не считать же то, как я клюю носом на уроках.

– Прости. Я пойду.

Хэвон поспешно собрала свои вещи и ушла, и я даже не проводила ее. Я села и уткнулась лицом в мамин живот.

– Мама… Мама…

Еще какое-то время я снова и снова звала ее.

– 3 —

Неужели Хэвон сделает то, о чем я просила? Не может быть. Кто в здравом уме совершил бы такую глупость, разрушив свою жизнь? Но в последнее время Хэвон, кажется, была настроена уже не так категорично, как в день, когда я впервые завела этот разговор. Иногда она осторожно спрашивала, уверена ли я, что не буду сожалеть, если выключить аппарат? Точно ли я считаю это лучшим решением?

Почему она передумала? Наверное, потому что хотела сохранить свою нынешнюю жизнь. Но действительно ли она готова разрушить саму себя ради этого? Может, Хэвон и правда могла бы сделать такой выбор.

Она не хочет, чтобы окружающие отвернулись от нее. Боится, что новые друзья и парень начнут ее допрашивать. Ей ведь еще поступать в университет в Синчхоне, покупать всю ту одежду, которую она давно присмотрела, ходить на концерты любимых исполнителей… И еще… Да, конечно, еще выгуливать Согыма. Любимую собаку. Она хочет сохранить обычную жизнь.

Но поверила ли Хэвон на самом деле, что я расскажу о ней? Я угрожала в порыве эмоций, но никогда всерьез не собиралась доводить угрозу до конца. Я не хотела быть с ней настолько жестокой. Хотя, возможно, все, что я уже сделала, и так составит для нее образ худшего человека на свете.

Единственная, кто напоминает мне готовиться к университету, спрашивает, о чем я мечтаю, – Хэвон. Единственная, кто интересуется моим будущим и хочет проводить со мной время, – тоже Хэвон. Так почему я хочу мучить ее? Когда мы видимся, она либо чувствует себя виноватой, либо выглядит потерянной. Она старается скрыть страх передо мной, но я слишком хорошо знаю это застывшее выражение лица. Мне не нравится, что с каждым разом напряжение становится все сильнее. Если так продолжится, она скоро станет такой же, как я.

И все же я не могу забрать свои слова обратно, потому что где-то глубоко внутри жива та часть меня, которая действительно этого хочет. Что, если Хэвон согласится исполнить просьбу раньше, чем ее пальцы окаменеют от напряжения? Но если мамы не станет, что останется у меня? Вместо облегчения, которое могла бы принести свобода от заботы о ней, мне представляется пустота.

Меня больше не трогали призывы Хэвон. Если бы я могла сломаться от пары слезинок, я бы не начинала этот разговор. Знаю, я двуличная и подлая. Но разве таких не большинство?

– 4 —

Сегодня я убиралась дома одна. Я всегда стираю белье и мою посуду сразу, не откладывая, и каждую пятницу сортирую мусор, поэтому мне казалось, что в доме порядок, и никакой лишний хлам не бросается в глаза. Однако почему-то сегодня повсюду, в самых укромных уголках, вдруг стали отчетливо заметны скопившиеся слои пыли.

Я тщательно вымела и вытерла все. Разделила вещи на те, что можно выбросить, и те, что нельзя. Время от времени я громко спрашивала у мамы:

– Мам! Это выкинуть или нет? Выкинуть? Ладно. А вот это не надо? Окей.

Когда мы только переехали, мне казалось, что я никогда не смогу привыкнуть к дому. Краска на фасаде облупилась, даже номер дома стал еле различим, а лифт выглядел настолько уставшим, что каждый раз, заходя в него, я сомневалась, поедет ли он. Но со временем я освоилась. Теперь, если бы меня спросили о плюсах этого места, я даже нашла бы что ответить. Стоило выйти – и за домом открывался вид на густой лес. Шоссе проходило далеко, так что шум машин не мешал спать. Соседи с обеих сторон и сверху – пожилые люди, тихие, вежливые и неторопливые, поэтому о звукоизоляции тоже не стоило беспокоиться. А еще тут был хороший напор воды – тоже плюс.

Я подмечала все эти достоинства ради отца, который потратил последние силы на поиски подходящего жилья рядом с больницей. Услышав, что мне нравится в новом доме, он лишь коротко ответил: «Ну да», – но я почувствовала его облегчение. Новый дом – это всего лишь вопрос привычки.

Я знаю, что отец долго старался удержаться в прежней квартире. Он не раз мне рассказывал, каких усилий стоило маме ее купить. Она оформила несколько накопительных вкладов, вела хозяйство предельно бережливо, не позволяла себе слишком много отдыхать от работы, продала землю, оставшуюся от дедушки, но даже несмотря на это пришлось взять кредит. Отец чувствовал себя подавленно из-за того, что не смог сохранить наш прежний дом, но у него не было выбора. Если мама проснется, я смогу подтвердить: он сделал все, что мог.

Когда мы переезжали, нам пришлось избавиться от многих маминых вещей – одежды, обуви, шкафа и стола, которые она купила, выходя замуж. Но мы все же забрали ее туалетный столик, диски, выпускные альбомы, книги. Мы спорили насчет дорожной сумки со сломанным колесиком: я говорила, что ее нужно выбросить – она слишком громоздкая, а отец настаивал, что нельзя, ведь мама носила ее с собой всю молодость. В итоге мы все-таки избавились от нее. Поняла бы нас мама?

– Нам пришлось так сделать, мам.

Где сейчас блуждает ее душа? Если бы только было возможно выйти из своего тела, ненадолго сложить его в сторону и лечь рядом с ее духом…

– Мам, ты тут?

Конечно, нет. Я уже привыкла к этой тишине. Даже к ней можно привыкнуть. Но к маминому отсутствию – никак.

Я не могла забыть наш последний разговор в больнице, когда нас разделяло стекло изолятора.

«Когда выпишешься, дома полей цветы. Только не заливай слишком сильно, просто чтобы земля оставалась влажной. Поливать нужно раз в месяц, так что в следующий раз я сама. Не забудь доделать домашние задания, что у тебя накопились. И молоко в холодильнике, наверное, уже испортилось, не пей его, хорошо?»

У нас не было времени подготовиться к бедствию. Впрочем, никто не начинает ухаживать за больным, будучи полностью готовым. Если бы мама знала, что это наш последний разговор, что бы она мне сказала? Она бы, мы бы… обязательно говорили о любви.

Но теперь я не могу найти маму даже в самой глубине ее