Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

корявые мощные дубы со змеящимися во все стороны ветками. Лес всегда успокаивал ее, он был неизменен, такие же сосны и дубы росли рядом с античными храмами и вокруг средневековых замков, и оттого, что в мире есть что-то неизменное, постоянное, почти вечное, жить становилось не так страшно. Ей всегда казалось, что слова «дерево» и «древность» были однокоренными неслучайно.

На вокзал ее провожал Глеб. Встретились они на Ленкиной свадьбе, за день до отъезда, встретились неожиданно и так обрадовались друг другу, что уже после третьего тоста Марго ушла из-за центрального стола, где ей, как подружке невесты, положено было сидеть. Ушла, сняла с себя дурацкую красную ленту через плечо, которую нацепили на нее в загсе, и села рядом с Глебом, за стол друзей жениха. Ленка кивнула издали и показала большой палец. Со свадьбы они ушли последними, оставив в зале только Ленкиных родителей и Серегину мать, собиравших в сумки недопитое и недоеденное. Долго бродили по городу, дошли до набережной, опустились на прохладные влажные ступени широкой лестницы. Пара школьников, сидевших в обнимку у самой воды, покосилась на них недовольно.

– Я завтра уезжаю, – сказала Марго. – В Белоруссию.

– Надолго?

– Не знаю. Недели три – месяц.

– Можно спросить, зачем?

– Это очень сложно, Глеб. Я же сказала тебе, объясню в декабре.

– Но если уж мы встретились.

– Если уж мы встретились, – задумчиво повторила Марго.

С реки тянуло сыростью, было холодно даже в Глебовом пиджаке, но уходить не хотелось. С ним можно было молчать, редкое, очень ею ценимое качество.

– Это долго объяснять. Долго объяснять, трудно объяснить. Не время сейчас и не место, – сказала она наконец. – И я сама еще не все понимаю.

– Я могу помочь?

– Разве что донести чемодан, – засмеялась Марго, но он не подхватил шутку, спросил серьезно:

– Во сколько у тебя поезд?

– Зачем я тебе сдалась? – спросила Марго. – Разговариваю загадками, встречаться не хочу, о себе не рассказываю, о тебе не расспрашиваю.

– Не знаю, сам удивляюсь, – усмехнулся он. – Каждый день о тебе думаю все эти три месяца. Нужная часть, как в головоломке.

– В какой головоломке? – не поняла Марго.

– Танграм, например. Чтобы его сложить, нужны все семь частей, и только эти семь частей, и ничего, кроме них.

– И в какой головоломке я нужная часть?

– В моей картине жизни. Без тебя больше не складывается.

«Мы всего шесть раз виделись», – хотела сказать Марго, но промолчала, просто погладила его по руке. Он взял ее руку в свои, спросил:

– Но писать тебе можно будет?

– Могилев, главпочтамт, до востребования.

– Кому?

Марго засмеялась, он посмотрел удивленно.

– Вот видишь, – сказала она, вставая. – Даже на этот вопрос нет простого ответа. Пиши Бородиной Маргарите Алексеевне.

У подъезда, прощаясь, Марго встала на цыпочки и поцеловала его. Он подхватил ее на руки, и высвободиться она смогла только через четверть часа, вбежала в подъезд, не зная, от него ли бежит, от себя ли, поднялась на площадку между первым и вторым этажом и долго смотрела, как темная высокая фигура кружила по двору, сидела на лавочке, стояла под окнами. С рассветом он ушел, она спустилась на первый этаж, осторожно открыла дверь, прошла на цыпочках в свою комнату и заснула, едва успев стащить платье.

– Видно, свадьба веселая была, – заметила мать, когда в полдень Марго вышла из душа.

– Очень веселая, – согласилась Марго. – Напрасно ты не пошла.

– Да я там не знаю никого.

– Неправда, и тетю Веру ты знаешь, и дядю Витю. И с Серегиными родителями десять лет на родительских собраниях сидела.

– То когда было. Теперь уж они и не вспомнят, нужна я им. Никому я не нужна, даже тебе.

– Мам, ну как тебе не стыдно?

– А чего мне стыдиться? Была бы нужна, не поскакала бы за тридевять земель неведомо чего искать.

– Мам, – устало сказала Марго, усаживаясь за стол. – Я же тебе объясняла.

Мать не ответила, поджала обиженно губы, села в угол, обмакнула в чай сушку.

– Значит, так, – учительским голосом произнесла Марго. – Я буду звонить тете Гале раз в неделю. Она будет приходить к тебе дважды в неделю. Если у тебя что-то заболит, у тебя есть телефон Светы Тарпищевой, она обязательно поможет. Если трубу опять прорвет, позовешь соседа со второго этажа, я с ним говорила.

– Как же, буду я чужим людям докучать, – глядя на сушку, пробормотала мать.

– Мам! – не выдержала Марго. – В прошлом году я уезжала в отпуск, и в позапрошлом, и до того, и все выжили. Ну что ты как маленькая?

– А ну как не вернешься, – сказала мать и всхлипнула.

– Ну почему я не вернусь? Почему?

Мать отмахнулась, вытерла фартуком слезы, Марго отправилась собирать чемодан.

В четыре часа в дверь позвонили. Марго побежала открывать – в дверях стоял Глеб.

– Я бы пришел на вокзал, но ты не сказала, каким поездом едешь, – выпалил он, и Марго посторонилась, пропуская его в комнату. Может, и неплохо, что мать будет знать о нем.

– Мам, – сказала она матери, выглянувшей из кухни, – познакомься, это Глеб. Ольги Петровны внук, помнишь, в больнице?

Мать ахнула, стащила фартук, пригладила волосы, представилась, церемонно, лодочкой, протягивая руку:

– Бородина Антонина Петровна.

– Пьем чай, и на вокзал, – приказала Марго.

Мать засуетилась, полезла в сервант за парадными чашками и блюдцами, достала коробку мармелада.

– Я не принес ничего, – извинился Глеб, – я…

Марго закрыла ему рот ладонью, потащила на кухню, усадила за стол.

– Это вы с Ритой с больницы знакомы, Глеб? – поинтересовалась мать, разливая чай.

– Да, три месяца.

– Надо же, какая секретница, не сказала мне ни слова. А кем вы работаете?

– Мам!

– Я инженер, работаю в проектном институте.

– Рита учительницей работала. А теперь не знаю уж, что с ней будет.

– Мам!!

– Да молчу, молчу, – сказала мать с досадой. – Будто переменится что, если я скажу.

На вокзал они приехали рано, потому что мать настояла, что выезжать надо за два часа. Сама она ехать отказалась, объявила, что не желает на людях слезы лить. Выпили по бокалу вина в вокзальном ресторане, Глеб помог ей занести в вагон чемодан, забросил его на багажную полку. Сидевшая напротив пожилая женщина разглядывала их с нескрываемым любопытством, и Марго вышла с ним в вагонный тамбур, быстро, едва касаясь, поцеловала и велела:

– Все, иди.

Потом вернулась в вагон, залезла на свой верхний этаж и долго лежала, ни о чем не думая, ничего не вспоминая, просто слушая стук колес.

В Москве у нее была пересадка. Раньше, в прежней жизни, она побежала бы по музеям, по