Читать книгу - "Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг"

укрывалась Вероника, сейчас бесполезная, лежала на блестящем в утреннем свете паркетном полу.

Первые утренние лучи уже почти добрались до её ног, готовые подарить им свою ласковую негу. Вероника спала без одежды уже с ранней весны, совершенно не мерзла, предпочитая держать дверь открытой даже в прохладные ночи. Её обнаженное тело, преисполненное достоинства и утреннего одиночества (Лёва накануне улетел в командировку в Москву), с его расслабленным ровным дыханием было прекрасно, как фарфоровая игрушка.

Её безмятежный сон не прерывался звуками оживающих улиц, уже ясно доносящимися снаружи. Приглушенный шум машин, движущихся по проспекту Независимости, задерживался и терялся в кронах лип, которыми был обильно засажен двор их дома на Золотой горке. Звуки утренней улицы сейчас состояли в основном из отголосков работающих телевизоров, радиоприемников и, кое-где, полных надежды утренних электробритв.

Вероника проснулась, тем не менее, не от уличного шума, а от неожиданно посетившего её озноба, некой смеси тревоги и уличной прохлады. Вдруг в её голове отчетливо прозвучала только что посетившая и, видимо, разбудившая её мысль:

«Я не хочу умирать, нет, не сегодня. Пожалуйста, не сегодня».

Вероника приподнялась в кровати и, уже сидя, испуганная, склонив голову вперед, все еще не открывая глаза, прислушалась.

Снаружи слышались глухие поцелуи и шептания, смешанные с шуршанием одежды. Оставаясь в кровати, разобрать, о чем там говорили в перерывах между поцелуями, не представлялось возможным. Вероника отчетливо слышала только повторяющееся, как лейтмотив, «Прости». Менялась лишь интонация. Порой произносящая его женщина на выдохе не говорила, а почти простанывала буквы, возбужденно играя ими, как кусочками настольного пазла.

Любопытство победило страх и утреннюю усталость. Вероника накинула на себя первую попавшуюся под руку Лёвину рубашку, тихонечко подошла к двери и аккуратно выглянула наружу, прислушиваясь.

На соседском балконе стояли в обнимку двое, незнакомый симпатичный парень и высокая незнакомка в бордовом брючном костюме. Они страстно целовались. Людей из этой квартиры Вероника видела впервые. До этого дня она была уверена, что там никто не живет. Но сейчас, на высоте пятого этажа, на этом балконном пятачке, жизнь играла и бурлила, простукивая стенки сосудов до ста ударов в минуту. У девушки, похоже, эта цифра была даже выше. Её щеки пылали, и глаза, видимо, открывались только в редких передышках между поцелуями, когда обнимающий её парень что-то деловито шептал ей на ухо. Она же, задыхаясь, тем не менее ясно произносила:

— Я не могу, прости… Пожалуйста, прости меня.

«Мне грустно», вдруг произнес он.

Она отреагировала резко:

«Не грусти, лучше злись. Злость более резонансна. В ней больше энергии».

«А любовь?» как-то буднично произнес он. «Какая энергия у любви?»

«Любовь это все, она абсолютна. Любовь это Бог».

«Я люблю тебя…»

Она не ответила, помолчала.

«Я растерялась, прости. Не злись, пожалуйста. И я не стану. Даже неудобно как-то злиться, когда говорят о любви».

Вероника не уходила, уже почти не скрываясь, пристально наблюдала за происходящим. Еще не до конца понимая, она почувствовала, что происходящее перед её глазами весьма необычно, почти нереально. Целующиеся незнакомцы были одеты в выходную, но как будто несвежую одежду, что намекало на то, что спать они не ложились. Но кто они? Молодой мужчина выглядел знакомо. Лицо стоящей к ней спиной девушки, прикрытое светлыми прядями, рассмотреть было невозможно.

Что же не так? Возможно, некая деловитость в их движениях смутила её. Нет. Или эта киношная чувственность. Нет, это что-то другое.

Она задумалась и, когда поняла, уже вообще не стесняясь вышла наружу.

Это было очень необычное ощущение. Даже воздух стал казаться гуще. Она сосредоточилась на репликах, звучащих в еще более коротких паузах между поцелуями. Эти двое уже буквально слились в объятиях, тяжело дыша, тем не менее произносили свои фразы с правильной, поставленной интонацией.

«Ты красавица».

«Спасибо».

«Твоя красота это не набор соединившихся линий, это гораздо больше. Это и то, чего не видно, то, что можно только почувствовать».

«Уже поздно, я должна идти».

«Пожалуйста, останься».

«Прости меня, Мефодий».

«Мефодий?» почти выкрикнула немедленно узнавшая его Вероника.

А он, наверно её услышав, посмотрел в её сторону, но никого не увидел. Она же, начиная понимать, что происходит, стояла перед ним полуобнаженная, но невидимая.

Вероника поняла, что это ей напоминает. О чем-то подобном она читала у братьев Стругацких в «Понедельник начинается в субботу», где один из главных героев путешествовал в описываемое будущее. Пафосные диалоги встреченных им, то и дело не полностью одетых людей, принадлежащие перу создавших их и забывших в описании некоторые детали одежды писателей, всегда смешили её. И слушая разговоры не обутых влюбленных с соседнего балкона, она поняла, что уже слышала нечто подобное, где-то читала, или…

Конечно. О боже мой. От этого открытия у неё закружилась голова.

Да, конечно она это слышала. Еще бы. Она сама участвовала в этом. Это их с Лёвой недавний телефонный разговор. Вложенный в уста двух незнакомых, нет, одного знакомого парня и одной незнакомой девушки.

Радость открытия сменилась страхом и ознобом. У неё сильно заболела голова.

И вот снова это.

Как скрежет, издаваемый гвоздем, царапающим металл.

«Я не хочу умирать. Нет, не сегодня. Пожалуйста, не сегодня…»

Все померкло. Диалог постепенно стал тише и тише, пока не затих. Она закрыла глаза и… проснулась поперек своей кровати от смеси тревоги и уличной прохлады.

Часть сороковая

Сибелиус ровно, но часто дышал, прикидывая в уме количество энергии, которая освободится в процессе выполнения серии команд, только что им записанных в небольшой блокнот, лежащий перед ним. Почти все его страницы сейчас были усыпаны уравнениями и цифрами. Получилось изящно, но длинно. Сибелиус был собой недоволен, нервничал и потому снова и снова что-то зачеркивал, вырывал листки и нервно прохаживался по комнате в раздумье. Наконец, всё ещё недовольный, он оставил вычисления и аккуратно переписал всё начисто, чтобы по старинке, в уме, запомнить последовательности.

Его беспокоил эквивалентный показатель энергии, той самой остаточной массы, возникающей в результате искусственного вмешательства в порядок вещей, обычно незаметной, но сейчас столь значительной. Речь шла об энергии, на которой строится мироздание в самом простом его понимании. Он уже три или четыре раза всё пересчитал, сомнений не было: если он нажмёт на все кнопки здесь, в палате, от отделения ничего не останется, его просто разнесёт взрывом. Конечно, существовал определённый шанс, что здание устоит, но от половины этажа, на котором он находился сейчас, сомнительно, если вообще что-то останется. Сейчас ночь, на смене три дремлющих санитара и две медсестры-сплетницы на посту, плюс больные. Эти несчастные уж точно