Читать книгу - "Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг"

Часть тридцать седьмая

Минск дышит любовью. Ей пропитано всё. Всё, что было, есть и будет. Тротуары и парковые скамейки. Переулки и мгновения. Троллейбусы и стойки баров. Дожди и воспоминания. Минск, вдохновенно сияющий, вечный, согревающий сердце.

Он и сейчас похож на город, в который мы влюбились безутешно, в котором мы любили и мечтали, который снится до сих пор, но не терзая, скорее обнимая не спеша. Душа телесная, хоть и не доказано, что она есть, не сможет позабыть то лучшее, что было и что будет, по крайней мере до тех пор, пока мы не уйдём на повышение любить.

Минский воздух, пьянящий эликсир, летящий незаметно, наполненный теплом и нежностью прохожих. В горящих линиях своих рыдающий от счастья клавесин. Мелодия прекрасного, дыхание возвышенного чувства, родившегося прямо посреди рыдающей толпы. Величественный, но не помпезный, влюблённый, любящий, влюбляющий в себя. Неслышно меркнущий и всё ещё далёкий. Любимый город, нас создавший, ты прекрасен.

Это было удивительное время. Позднесоветский Минск с его тёмными колготками, короткими юбками и помадой по блату. Аншлаговые Финберг и Спиваков в Филармонии, стеклянный ВДНХ, журнал «Рабочая смена» и, конечно, восхищённая молодёжь с сияющим оптимизмом и взглядом в будущее. Минск поздних восьмидесятых и начала девяностых был полон романтики и любовного авантюризма, часто граничащего с безумием. Ещё не изменившийся до неузнаваемости в результате массовой эмиграции, минский социум любил без оглядки. Со своим особенным, неповторимым шармом.

И в этом тоже была твоя заслуга, Сибелиус. Да, дорогой. Твоя работа, твоё присутствие изменили этот город. Вспомни, как родилась эта командировка. Как много ожиданий было от неё. С каким восторгом говорили о белорусской столице в кулуарах ваших стратегических собраний. Уникальное время. Время удивительных людей. Подписавший приказ о твоём назначении профессор знал, что посылает тебя изучать явление, не в последнюю очередь тобою самим и созданное.

Классический парадокс наших технократов умственного труда. Конечно, дело не только в тебе, но действующий волшебник, как и любая харизматическая личность, меняет реальности и создаёт новые. Минск изменился немедленно, как только ты впервые вышел выбросить мусор и столкнулся с соседкой со второго этажа. Она стояла к тебе спиной у той самой беседки, в своём ситцевом платье, и курила. Но от твоего взгляда обернулась, ещё не осознавая, что город, её окружающий, больше никогда не будет прежним…

Лёва вернулся с пересменки немного расстроенный. Не замечая второго Сибелиуса, он неспешно навёл в комнате порядок, несколько раз убедился, что его подопечному лежать удобно и сухо. Потом попрощался с ним, сославшись на неправильно составленное расписание. В ночном графике он оказался лишним, и его попросили уйти. Ещё раз расправив одеяло, он, оставляя только небольшой ночник, раскланялся.

«До скорого…»

«До скорого…» про себя ответил подавленный грузом свалившейся на него ответственности Сибелиус. Было ясно, что скоро увидеть Лёву Главацкого, ему именно вряд ли удастся.

«Ну что, приступим?» Снова материализовавшийся в комнате Сибелиус номер два щелчком сотворил и с улыбкой откупорил бутылку водки «Столичная», после чего наполнил две элегантные рюмки до краёв.

Часть тридцать восьмая

«Извини меня, пожалуйста, дурака, надо же было сначала тебя привести в порядок». Улыбающийся второй Сибелиус немного поколдовал над первым, шепотом произнес довольно длинный текст заклинания, после чего сделал вполне себе дирижерскую отмашку волшебной палочкой темно-оранжевого цвета. Как говорили когда-то в Минске - талант не пропьешь. И он действительно его не пропил.

Несколько секунд спустя до этого полностью парализованный и полузасохший Сибелиус смог приподняться в постели и свесить ноги с кровати. Он сам достал из своего живота питательную трубку, вылечил рану и сотворил себе набор одежды, носки, белье и спортивный демисезонный костюм. «Здесь так холодно…» произнес он впервые за долгие годы собственным голосом. Они еще немного вместе поработали над лицом, уж слишком жалкое оно являло собой зрелище.

«Ну давай уже выпьем, это надо отметить», оживленно подбодрила Сибелиуса его собственная постаревшая версия. И они выпили, причем очень прилично. Литровую бутылку «Столичной». Закуска волшебникам практически не понадобилась. Они ограничились черным хлебом и большой порцией селедки под шубой, появившейся на столе в чешской хрустальной вазочке, видимо, родившись из недр их лучших воспоминаний.

Сибелиус не пьянел. Его собутыльником был он сам, и поэтому, осознавая это, он расслабляться не собирался. Он обдумывал свои дальнейшие действия. Дверь, заблокированная заклинанием Борухиса, гарантировала то, что как минимум до утра их никто не побеспокоит.

«Ну что, дорогой, шутки шутками, а время деньги. Надо уже решить, как тебе разгрести весь этот бардак. Если ты меня слушал внимательно, и вроде бы так и было, я уверен, что ты уже знаешь, что делать. Приступай немедленно. Не останавливай время ни в коем случае, никаких больших чудес не делай до последнего. Что бы не случилось, все должно произойти в один и тот же момент. Когда в департаменте узнают, что ты ожил, сюда явятся Кирилл с Мефодием. Они хорошие, милые мальчики, но Кирилл совсем с катушек слетел и, конечно же, все испортит. В общем, времени у тебя совсем не осталось. Со мной? Со мной все будет так, как будет, не беспокойся, просто предоставь случиться тому, чего не миновать. Представь, что меня нет и никогда не было. По крайней мере попробуй.

Да, кстати. Хочу, чтобы ты знал, все эти проблемы с навигацией, сбои чудес и боль, это результат этих раздвоений и растроений. Когда твоя мама родила тебя, она родила единственного и неповторимого Сибелиуса. Не могут так много версий тебя обладать одинаковыми талантами и возможностями. Всесилие не безгранично. Тебя слишком много для нашей Вселенной, мой милый друг. Прими это тоже к сведению и сделай правильные выводы.

Не будет преувеличением сказать, что твоя ситуация уникальна, ни о чем подобном я не слышал и не читал. Смотри в оба, а то загремишь в лабораторию к Колондёнку, он там из тебя быстро сделает «человека» - не советую». Опять засмеялся. «И вот еще, хорошо, что Лева ушел домой. А то мало ли… Если здесь все взорвется… Ну ты понял. Прощай, может, еще увидимся, хотя надеюсь все же, что нет». На этой ноте, как на постановках студенческого театра, он просто очень эффектно растворился в воздухе.

Часть тридцать девятая

Вероника спала, лежа на спине поперек крупной кровати, занимавшей большую часть их с Лёвой спальни. Выходящая из комнаты на балкон дверь была открыта, и свисающая поверх нее белая занавеска плавно колыхалась при каждом дуновении ветра. Легкая простынка, которой до этого