Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

Туточки хозяин поменялся. Больше года, поди, как Мартьяныча собственный сын пристрелил. Слышали?

– Слышали, – тут же откликнулся Валя, – то ли из ружья, то ли из пистолета. Дядя говорил, мальчишка теперь на Матросской Тишине в лечебнице под надзором.

– Ну, да… тот самый случай. Но все-таки из арбалета. У них арбалет на ковре висел рядом с семейными ятаганами.

– И ковер видали, и ятаган щупали? – Родион слухам не верил.

– Тулубьев, ну вот те крест, сам слышал про арбалет. А нынче старшие сыновья в управляющих. И дело отцово держат не так и не то. Фонтан в Лазоревом зале, где даллия плавала, сухим стоит. Никаких гирлянд из цветов. Витражи на простые стекла заменили, зачем спрашивается. Паштет гнусный.

– Курник жирный, – подхватил Валя.

– Правильно, Апостол, курник жирный. А рожи у официантов – плутовские. Но тут дешевле выйдет. Ну, за нас? За триумвират Удов – Петров – Тулубьев! За нерушимую дружбу! За наш верный союз!

– За нас! За союз! – воскликнул Валентин.

– За нас! – поддержал Родион.

Водка холодила, не в пример содовой. Кулебяку доставил половой, доложив: почки жарятся, солянка вот-вот будет готова.

– Э… в кулебяке до двенадцати слоев мяса должно быть, а тут и шести нет. Я тут, можно сказать, завсегдатай. Отлично кухню ихнюю знаю. Дурить стали. Предлагаю, господа, выпить за нас, десятников. Может, это не так и почетно, как за кавалергардов с золотыми эполетами, а все же и мы без пяти минут готовые спецы.

Стеклянные стопочки хрустнули, но не дали звону богемского хрусталя.

– Ну, кто готовый специалист, а кто и нет, – грустно выдал Тулубьев.

– На курс архитектуры останешься?

– Останусь, Валечка. У Даламанова добро испросил, раньше класса экстерном сдам. Параллельно с практикой по десятницкому делу.

– А справишься?

– Справлюсь. Чувствую в себе злую силу… неистовую…

Родион рассмеялся. По груди шло тепло, уходил озноб непогоды, расстройство невстречей. Сейчас, должно быть, и руки ее стал бы просить у Арсения Акимовича, так сосет под грудиной, да вот незадача: ни невесты, ни благословляющего.

Вслед его смеху рассмеялись и друзья.

– Вот и я ощущаю в себе что-то подобное… Как ты сказал, неистовую силу? Да, да, но не злую. Я – добрый, в отличие от вас, господин без пяти минут архитектор. Филипп Удов не может быть злым. Я имею шарм и анатомически ладно скроен, порода такая. Меня природа создала совершенным, большим и добрым. Я – кондиция и даже сочувствую тем, кто не красив. Как живется им?.. Трудно живут, добиваются. А мне часто на блюдечке достается.

– Сомнительное очарование, опасное, – хмыкнул Родион.

– Однако развязался у тебя язык. Ты и вправду, Удов, ладно скроен, залюбуешься: так все в тебе гармонично. Заразительно обаятелен. Румянец вон во всю щеку. А у Тулубьева ямочка на подбородке – признак твердости характера. У меня же бледное лицо и безвольный подбородок, я не умею шармировать[25]. Ты говоришь то, что и сам я про вас думаю. Вам обоим учеба просто достается. У меня же долги… по этой… Филипка помочь обещал. Хотя он большей частью в «Огнеславе» обретается.

– И грезит о золотых эполетах. Разве десятником не престижно быть? – встрепенулся Тулубьев. – По моему разумению, как дело делаешь – вот что важно. Понятно, что за десятником закрепилась дурная слава. И горласт, и разухабист, и нетрезв, и матерится знатно. А мне кажется, можно в работнике видеть равного человека, а не батрака. Отказаться от дурных правил собирать мзду в собственный карман. Мол, не дал десятнику трехрублевочку, так и наряда не будет тебе впредь. Поборы это неправедные. Десятник горазд обещать в трактире, а, протрезвев, норовит обмануть, потому как знает – на его стороне сила: дать, не дать работу поденщику и сезоннику.

– Да вместо нас хоть собак поставь, а нерадивый не сдвинется, – возразил Филипп. – И равного себе в каком-нибудь пьянице Никиче или Силыче я видеть не намерен. Это и не по-светски, и не по-Божески.

– Погоди, – Родион развернулся всем телом к Удову, – значит, ты считаешь, мы лаяться на стройке должны, погонять плетьми, как погонщики?

– Да я так же, как все… И Даламанов твой про культуру разговора на стройке весь год твердит. Я в надсмотрщики не метил, но трудягу нужно в ежовых рукавицах держать. И выбор, кому какую работенку подкинуть, у мастера, у десятника. Не ровен один каменщик или укладчик другому, конкурс между ними, состязание нужно поддерживать. Рублем манить, переманивать.

– Никакого рубля на стройке. Ну, вернее, не через руки десятника. А то прилипнут деньги к ладоням, – продолжал свою линию Тулубьев.

– Ты на мои ладони намекаешь? – уточнял Удов.

– И на твои.

– Вы чего, Тулубьев, огрызаетесь? Я и поводу, кажется, не давал, – Филипп глаза сощурил и заговорил медленнее, цедя слова. – Ссоры ищете? Чем обязан? Десятник тарифы ставит, сетку оплаты разбивает, учет ведет, кому как не ему средства в руки? Заказчик далеко, десятник – вот он, тута. Работник в десятника как в Илью Пророка должен верить.

– Загинаешь ты. Не делай из десятника фараона, а из строителя – арапа. Пенки снимать не десятницкое дело. Проект вытянуть, здание возвести, работу сдать качественную и народ не обидеть, вот да.

– Да вы об одном говорите! – вступил в спор Валентин. – Хватит, право слово. А если выбирать спецкурс, то я бы в лесное дело пошел, не в архитекторское. Лесником бы был, гулял бы рощами, дубравами, лес прореживал, елочки высаживал. Засорен русский лес, запущен, брошен.

– И что же, пойдешь в лесное?

– Нет, подтяну «хвосты», отработаю практику, сдам летом выпускные и к морю… Матушка зовет. Как я рад тому, что забрала она меня из кадетов. Не вышло бы из меня военного. И сны о золотых эполетах мне не снятся. А не забери она тогда, не попал бы в Школу десятников и вот вас не узнал. Знаете, какая мечта у меня есть? Хотел бы сейчас, вот именно сейчас, говорить на всех языках мира. Иметь такую апостольскую особенность: понимания всякого чужого наречия.

Филипп и Родион рассмеялись над наивом мечтаний, высказанных вслух. Кажется, дружный смех примирил их.

– Вавилонец.

– Фонтанирующий фантазер ты, Апостол Петр. Давайте по следующей.

– Нет, амба, – Валя замахал руками. – Дядя говорит, мне и одной рюмки наливать не стоит, усну тут же.

Филипп с Родионом выпили еще по одной, закусили.

– Меня тянет к более приземленным вещам, – продолжил Удов. – Вот, к примеру, яхт-клубы и автомобильные гаражи с техническими салонами. В ближайшем будущем – самые практичные и надежные направления. Незанятые ниши. Здесь можно поднять серьезные капиталы.

– Ага, золотые прииски