Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

все как можно лучше, а эта сумасшедшая Пакита — она и в самом деле сумасшедшая, поверьте мне, — срамит нас перед людьми. Нет, это был сплошной позор. Я просто убит.

— Ну, будет, будет вам, дон Элеутерио, не стоит придавать значения таким пустякам. Отдыхайте, а завтра…

— Отдыхать? Вы полагаете, что в такой семье можно отдохнуть. В семье, которая… — Дон Элеутерио нервно затягивается сигаретой, а потом выпускает дым — облачко за облачком, точно старается вытолкнуть все свои мрачные мысли. — В семье, которая отравляет мне жизнь… То, что случилось за ужином, — сплошной позор. На нас смотрела вся столовая, а эти дамочки — хи-хи-хи, ха-ха-ха. Словом, мы стали всеобщим посмешищем, поверьте.

Эрнесто прячет зевоту:

— Ну ладно, ладно, забудьте обо всем… Не стоит расстраиваться.

— Стоит, еще как стоит, ведь этому нет конца. Я не должен был брать ее сюда, но Хосефина…

По всему видно, что дон Элеутерио хочет выговориться, отвести душу хоть с кем-то, и этот кто-то — Эрнесто. Но Эрнесто до смерти хочет спать, он подталкивает дона Элеутерио к двери, машинально повторяя:

— Сущие пустяки. Все это сущие пустяки… Ну что вы, дон Элеутерио… Пора спать, пора спать, а завтра вы увидите все в ином свете…

Дон Элеутерио упирается:

— В ином свете?.. Вы ошибаетесь, дорогой Эрнесто. Я уже давно вижу все это так, как сейчас, потому что нет никакой жизни. Эта женщина загубит всю нашу семью. И она, я вам скажу, совсем неплохой человек, но вся какая-то ущербная. Вот именно — ущербная. У нее, знаете, был жених. Но еще до войны, понимаете?

Эрнесто понимает, что от дона Элеутерио не отделаться, пока тот не выложит ему всю свою душу. И если его не оборвать на полуслове, придется выслушать все до конца. Хоть бы кто позвал к телефону, спустился по лестнице, пришла бы Роса, Кета, бросил бы кто веревку, чтоб ухватиться за нее и спастись. Иначе…

— Это было еще до войны. Моя свояченица — самая старшая из семерых детей. Она, если хотите, их вырастила, вынянчила. Хотя нельзя сказать, что ради них она пожертвовала своей молодостью…

Эрнесто легонько подталкивает дона Элеутерио к лестнице и, тупо улыбаясь, отстранение повторяет:

— Молодость, молодость… Это великолепно, великолепно… И вы, конечно… разумеется… Позвольте мне, дон Элеутерио…

Дон Элеутерио поднимается по лестнице — ступенька за ступенькой, не отставая от Эрнесто.

— Я бы не сказал, что она пожертвовала ради них молодостью. Пакита, если хотите знать, не вышла замуж, потому что ждала, когда выпустят из тюрьмы ее жениха! — Дон Элеутерио понижает голос: — Республиканец, представляете?.. Из людей Асаньи!..[14] Двенадцать лет за решеткой. Позор для всей нашей семьи!

— Да, да, сплошной позор… но это уже дело прошлого, дон Элеутерио. А сейчас — спать и не думать об этом…

— Да, вот в свое время Пакита и не очень-то думала, что к чему. От нее, как говорится, ни выгоды, ни проку… Знаете, Эрнесто, до войны девушка из порядочной семьи понятия не имела о работе, ей одна дорога — выйти замуж.

— Да, да, Пакита должна была выйти замуж, и тогда бы вы… В общем, я вижу, дон Элеутерио, вы намучились с вашей Пакитой. Жуть, что вам приходится терпеть. Это же сущее наказание. Ну, казнь египетская, проклятье. Вы должны от нее отделаться всеми правдами и неправдами и жить спокойно, спать спокойно. Главное — спать спокойно и не расстраиваться… Спокойной ночи, дон Элеутерио.

Дон Элеутерио несколько опешил от неожиданной резкости Эрнесто. Но, быстро справившись с собой, он хватает Эрнесто за руку:

— Ну, голубчик, вы уж очень, знаете, очень. Моя свояченица — неплохой человек, поверьте. Но она, бедняжка, немного не в себе, со странностями. Что вы хотите, такой тяжелый удар. Это было что-то ужасное.

Эрнесто не спрашивает. Он с готовностью подхватывает:

— Такой тяжелый удар!

— Ужасный, Эрнесто, ужасный. Когда этот негодяй вышел из тюрьмы, знаете, что он сделал?

На этот счет у Эрнесто нет никаких сомнений. Он говорит с явным удовлетворением, даже злорадством:

— Женился на другой?

— Вот именно! А Пакита замечательный человек. Вот именно, замечательный человек, поверьте… добрая душа.

— Замечательный… Вам посчастливилось, дон Элеутерио, что в вашей семье есть такой замечательный человек, как Пакита.

— Вы это понимаете…

— Еще бы нет, дон Элеутерио!

— Тогда мне остается просить вас от всей нашей семьи, от моего имени, от имени Пакиты не сердиться на нас за ее нелепую выходку в столовой…

— Да никто на вас не сердится, дон Элеутерио. Спите спокойно.

— Спасибо, Эрнесто. И простите меня великодушно за то, что я пытаюсь оправдать ее. Я чувствую себя обязанным…

Эрнесто перескакивает через две ступеньки на третью, не слыша последних слов дона Элеутерио. Он влетает в комнату администратора, куда перенесли его вещи, и, не раздеваясь, бросается на постель. (Ну и зануда… Провались они все вместе с доном Элеутерио, и этот жених-республиканец, и тетя Пакита, которая сикает в цветочный горшок… которая сикает в мешок… которая сикает черт-те куда… На будущий год — в деревню, только в деревню… Провались они все, и этот Элеутерио со своим выводком, и эта старуха с чемоданом… и эта воробьиха, донья Амалита… чик-чирик… У меня — чик-чирик… Пошли они все…)

Сон закрывает наконец распахнутые в мир глаза Эрнесто — лучшего студента на философском факультете.

5. ДОНЬЯ ПИЧУГА НЕ В КУРСЕ…

Первое утро в горах не сулит ясной и теплой погоды. Небо по-прежнему мерклое, серое. Тучи, словно сговорившись, находят одна на другую, не давая выглянуть солнцу. Пахнет мокрой травой, свежеиспеченным хлебом, навозом — самой природой. Едва рассвело, все пооткрывали окна, а кое-кто вышел на улицу, чтобы оглядеться, познакомиться с новыми местами. У некоторых такое чувство, будто они каким-то чудом оказались в сельве. Не в тропической, а в темной до черноты