Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

в саду, а если дождь — в холле. Приборы и тарелки дадут в «Национале»…

Эрнесто выходит из зала, успокаивая по дороге людей:

— Хорошо, хорошо, только, пожалуйста, не волнуйтесь понапрасну… Вы сможете поменяться между собой, если что-то вас не устраивает или вам хочется жить с друзьями… А теперь тем, у кого уже есть комната, хорошо бы подняться к себе, поставить вещи и, не задерживаясь, спуститься в столовую. Потом, после ужина, мы поговорим.

— Наш Эрнесто — молодец, — говорит донья Амалита. — Всех до одного пристроит, будьте уверены. Напихает, как сардин в банку, но каждому свое место… В общем давайте, детки, в столовую. Я голодная, как собака. Поужинаем, а там хоть все мухи налетай.

Донья Кармен, сеньора с чемоданом, у которой сегодня именины, вспыхивает:

— Оставьте при себе своих мух, донья Амалита. Налетай все мухи, вылетай все мухи… Что за ерунда! Позвольте нам сначала разобраться, кто — где, я, например, устала столько ждать… Мне нужно отнести чемодан в комнату, умыться с дороги и сесть за стол по-человечески, а не как-нибудь…

— Да полно, не злитесь. Если вымыть руки и сходить по-маленькому, то рядом со столовой туалет.

Донья Клара, сеньора со скапулярием, заступается за донью Кармен, сеньору с чемоданом:

— Я вот согласна с сеньорой… ну с той сеньорой, лучше сначала подняться в комнаты, отнести вещи, правильно, молодой человек?

Хуан Луис едва сдерживает нетерпение:

— Хорошо, хорошо, как хотите. Но прошу сейчас не спорить по поводу ваших комнат, потом, как уже сказал Эрнесто, вы сумеете поменяться. В Мадриде, я хочу сказать — в агентстве, не знают и не могут знать обо всех ваших желаниях и вкусах. Согласны?

— Да, да, согласны.

— Согласны.

— Ну тогда, значит, так… значит, так… — Хуан Луис что-то помечает у себя в бумагах: — Значит, так, четыре сеньоры, которые присоединились к группе в Бургосе… донья Каталина Монтес де Серредо, донья Эуфрасия Менайя де Кортес, донья Эмилия Ф. де Сан Андрес и донья Мария Бегонья Гойкоэчеа де Серральбо могут занять комнаты двадцать два и двадцать три на втором этаже.

Все четыре дамы рванулись к своим сумкам и чемоданам, раньше чем Хуан Луис успел прочитать их имена. В дверях они приостановились, чтобы узнать номера комнат.

— Пошли, Кати, он сказал двадцать два и двадцать три… Мы попали с этими, с Эклектериками, как их здесь зовут…

Донья Эуфрасия весело подталкивает в бок подругу:

— Одной семьей, дорогая, в теплой компании!.. Как мы и хотели.

Все четверо покатываются со смеху. Их провожают удивленные взгляды. Никто не понимает, что их так развеселило — соседство с доном Элеутерио или это: «Одной семьей, в теплой компании».

Донья Амалита говорит:

— Чего, собственно, гогочут, нервные, наверно. Они, небось, метили на верхний этаж к мальчикам. А я пошутить, подурачиться с молодежью — сколько хочешь, а когда время спать, у меня — чик-чирик… — Донья Амалита собирает кончики пальцев и, вскинув руки к плечам, продолжает: — Чик-чирик… Главное, чтоб спать не мешали!

Хуан Луис читает:

— Донья Хуста Элисальде, донья Руфина Элисальде. Вы сестры?

— Да.

— Можете занять комнату двадцать семь на втором этаже.

— Спасибо, Хуан Луис. Большое спасибо. Пока.

Сестры уходят, но администратор явно смущен. Кто еще остался? Да, осечка. Одна молодежь и три старухи. Выходит, трем женщинам в таком солидном возрасте придется лезть на третий этаж вместе с детьми из многоместных комнат. Хорошего мало…

— Значит, наши Элисальдо — молоденькие девушки… Ну ладно, теперь давайте с вами, уважаемые сеньоры. Вы донья Фидела Восмедиано? — обращается Хуан Луис к донье Амалите.

— Никакая не Фидела. Меня зовут Амалия Барсанальяна дель Камино, а этих сеньор…

Чей-то звонкий молодой голос доносится из глубины зала, где пять подружек, то ли продавщицы, то ли секретарши из министерства, болтают с гитаристами и с какими-то юнцами, совсем еще детьми, на которых никто толком не обращал внимания.

— Я, я Фидела Восмедиано. Нам бы хорошо всем вместе, впятером…

— Посмотрим, посмотрим. Только без суеты… Если бы в агентстве все указывали свой возраст…

Донья Амалита вскакивает с места:

— Хорош, нечего сказать! Ну и рыцарь! Нет, вы слышите? Нашли, что спрашивать у женщин!.. Сколько нам лет!.. У нас, у женщин, нет возраста, правильно я говорю?

В зале смех и недовольные возгласы. Хуан Луис в полной растерянности. Еще немного, и он вскипит.

— Видите ли, сеньора, ваш возраст мало кого интересует, но в данном случае… Вас, простите, как зовут?..

— Клара Сантульяно.

— А вас?

— Кармен Родриго.

— Хорошо, значит, донья Клара, донья Кармен и донья… донья Амалия, вы поднимитесь на третий этаж, комната тридцать два, там три постели… А вы, молодежь, занимайте свободные комнаты. Разумеется, девушки и молодые люди отдельно. На втором этаже в конце коридора есть один многоместный номер. Остальные наверху, на третьем.

В зале суматоха. Радостные крики. Беготня. Надо успеть занять кровать поудобнее. В многоместных комнатах всегда есть лучшие и худшие места. Это знают те, кто путешествовал по маршрутам туристических агентств, или те, кому пришлось жить в общежитиях и в интернатах. Они-то и спешат захватить постель у окна или, наоборот, у двери, кому что нравится. Точно так же, как в поезде или в автобусе.

— Давайте, девочки, наверх!

— Наверх, наверх…

Донья Амалита подталкивает донью Клару и донью Кармен, пропуская вперед бегущих по лестнице ребят.

— Ну-ка, давайте поживее в наше гнездышко. За ужином скажу Эрнесто, чтоб он перевел нас на аристократический этаж, как говорит эта гусыня донья Ньевес. Ее хлебом не корми, лишь бы аристократическое…

Донья Клара и донья Кармен в отчаянии смотрят на лестницу:

— Правильно, донья Амалита, надо поговорить с Эрнесто. Это же форменное безобразие загнать нас на третий этаж, а молодых