Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

не лебезил, на подчиненных не повышал голоса и технику и свое дело знал в совершенстве. Кравцову было жаль терять его, но осенью — тут уж ничего не поделаешь! — Молчанов увольнялся в запас.

— Думаем утром написать о них в боевом листке, — добавил к словам командира расчета Бойченко. — Все-таки поощрение.

Кравцов хотел сказать, что поощрять и наказывать лучше после дежурства, но передумал: пусть похвалят. Солдатам, особенно молодым, это всегда приятно. Он вспомнил, как эти двое — Ковальчук и Заремба — стояли в строю батареи: не мигнули, не повели глазом.

— Правильно, правильно, — согласился он. — Если заслужили, чего ж… Молчанов-то не возражает?

— Не возражаю, товарищ старший лейтенант.

Кравцов обошел всю стартовую позицию. На шаг позади его почтительно сопровождали командиры взводов. Петя Бойченко все время молчал. Только отвечал на вопросы, и отвечал очень казенно, какими-то чересчур заученными, холодными фразами, как отвечают человеку, когда между ним и тобой легла незримая полоса отчуждения.

Оно тяготило обоих, это отчуждение. И Кравцов, кажется, начинал понимать, что дело тут в принципиальном подходе к некоторым вещам, и в частности к этим злополучным секундам, по-настоящему заговорить о которых заставил случай с Белобородько.

К укрытию первого взвода они вернулись вдвоем, остановились.

Над стартовой позицией стояла звенящая вечерняя тишина. Почти полная луна, оранжево-дымная и огромная, висела низко над горизонтом на востоке, и от ее света медным, тусклым блеском отливали дальние, пустынные холмы.

— Вы что, обиделись на меня, Бойченко? — мягко спросил Кравцов, взглянув командиру взвода в лицо. В лунном свете оно казалось сейчас неживым, блестели только глаза.

— Нет. Какая обида? — Бойченко закусил нижнюю губу. — Нет, ничего.

— Что ж… Я рад. Значит, порядок?

— Пока порядок. Но в нашей жизни проблемы всегда найдутся, товарищ старший лейтенант. Живые люди.

— Точно.

«А у него характер! — думал Кравцов, возвращаясь к себе в кабину. — Тут на ура не возьмешь. Нужно с подходом».

Не торопясь, знакомой тропкой поднялся на залитый лунным светом пологий холм. Вокруг стояла теплая, пахнущая степью тишина; только опять снежно поскрипывали под сапогами мелкие, истертые почти в пыль камешки. Далеко внизу, в долине, басовито и длинно прогудела электричка. Кравцов представил себе ее неуютные, скупо освещенные, полупустые вагоны, постукивающие на стыках, дремлющих поздних пассажиров, такую же, как вот здесь, лунную серебристую тишину за открытыми в ночь окнами. «После дежурства в первое же воскресенье поедем с Валей в город. Обязательно. Надо развеяться и мне, и ей. Иначе… Иначе все это может очень плохо кончиться».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

Валентина перерыла весь свой туалетный столик, но не нашла ни одной таблетки пирамидона. Зайти к Лагутиным? Не хочется, но придется — голова просто раскалывается. А у них почти всегда есть любое лекарство, как у большинства пожилых людей.

Она сняла с головы клетчатый шерстяной шарф, бросила его на кровать, кое-как причесала волосы, затянула пояском халат.

— Да, да, пожалуйста, — услышала она за дверью Лагутиных в ответ на свой осторожный, нерешительный стук.

— К вам можно?

— Заходите, Валя, пожалуйста.

Антонина Петровна была в комнате одна.

— Я на минутку, — болезненно поморщившись, сказала Валентина. — Добрый вечер.

— Добрый вечер. Садитесь.

— Выручите меня, пожалуйста… Таблетку пирамидона или анальгина.

— Сейчас что-нибудь найдем. Садитесь.

Маленькая, очень подвижная, несмотря на свои годы, жена Лагутина встала навстречу Валентине, легонько и приветливо обняла ее за плечо, подвела к дивану. Отказаться от приглашения сесть было теперь уже неудобно.

Привычно поправив руками волосы, Антонина Петровна подошла к двери в смежную комнату, откинула тяжелую занавеску:

— Леночка, поищи, пожалуйста, в тумбочке пирамидон. Или даже лучше пирамидон с анальгином.

— У тебя болит голова?

— У Вали, не у меня.

Леночка сухо ответила:

— Хорошо. Сейчас.

Ее голос показался Валентине неприятным и злым. Ерунда! Не нужно обращать, внимания. Если на все обращать внимание, не хватит нервов.

Она взяла лежавший на диване томик «Анны Карениной», стала машинально перелистывать.

— Я в молодости тоже часто страдала головными болями, — мягко сказала Лагутина, садясь за стол напротив и глядя на Валентину выцветшими зеленоватыми глазами. — Пока не родился Володя… Потом все как рукой сняло.

Валентина недоверчиво улыбнулась:

— Разве это имеет значение?

— Не знаю. Я просто рассказываю о том, что было. Но, возможно, и имеет…

Она смолкла, услышав за спиной шаги дочери. Леночка появилась в комнате холодная, величественная, с непроницаемым лицом. Сухо сказала жене Кравцова «Добрый вечер!», положила на стол коробочку с лекарством:

— Пожалуйста.

— Спасибо, Лена, — очень натянуто улыбнулась Валентина.

— Не стоит. Пожалуйста.

— Ты что-то не в настроении, — взглянула на Лену мать.

— Нет, ничего… Извините.

Она вышла.

— Сейчас я дам вам запить, — сказала Антонина Петровна. Подошла к буфету, налила из графина полстакана воды, подала Валентине. — Если не поможет, перед сном примите еще таблетку.

— Спасибо.

— Андрей Николаевич, наверно, дежурит? — спросила Лагутина, снова садясь. — Его не видно весь вечер.

Валентина кивнула:

— Да, ему, как всегда, посчастливилось — на воскресенье. Ни одного выходного дня не бывает дома. Мне казалось, что офицеры более свободные люди. Рабочий день по закону, как у всех. На самом же деле…

— Тридцать лет назад мне, Валечка, тоже так казалось. А попали мы с Федей знаете куда? В Кушку!

— А! В школе учат: Кушка — самая южная точка нашей страны… Помню.

— Совершенно верно. Вы можете представить себе, что это была за жизнь. Я чуть не заболела манией преследования. — Антонина Петровна засмеялась. — Мне казалось, особенно по ночам, что меня